Все записи автора iereys

УГАДАЙТЕ АВТОРА!

Вот стихи очень известного человека. Угадайте его!
(правильный ответ —  в комментариях)

 

Плыви, как прежде, неустанно
Над скрытой тучами землей,
Своим серебряным сияньем
Развей тумана мрак густой.
К земле, раскинувшейся сонно,
С улыбкой нежною склонись,
Пой колыбельную Казбеку,
Чьи льды к тебе стремятся ввысь.
Но твердо знай, кто был однажды
Повергнут в прах и угнетен,
Еще сравняется с Мтацминдой,
Своей надеждой окрылен.
Сияй на темном небосводе,
Лучами бледными играй,
И, как бывало, ровным светом
Ты озари мне отчий край.
Я грудь свою тебе раскрою,
Навстречу руку протяну,
И снова с трепетом душевным
Увижу светлую луну.

ГОРОД НА ВЕРХУ ГОРЫ

  «ГОРОД НА ВЕРХУ ГОРЫ»

(Церковь и наше недостоинство)

(окончание)

Священство — установление Божие и, конечно же, должно являться более чем профессией — служением, — однако в столь важном и ответственном деле профессионализм является также по меньшей мере необходимым качеством. Видимо и с этой целью Бог учредил через Моисея в древнем Израиле священство как профессиональную касту — колено Левино, где священство передавалось по наследству. Это имело свои неоспоримые преимущества — будущий левит впитывал профессиональные навыки, что называется, с молоком матери. Нечто подобное утвердилось и в России — сословное духовенство. Но при всех преимуществах у сословного принципа были и свои минусы. Это — привыкание к служению или, выражаясь современным языком, замыленность восприятия жизни в вере, а так же — отсутствие притока новых сил, свежей крови.

В синодальный период нашей истории сословность вообще разделяла русское общество: крестьянство жило своей жизнью, дворяне — своей, а духовенство — своей. Пересечения, конечно, были, но это перестало быть единым жизненным потоком жизни, одной судьбой. Так, священство обслуживало религиозные нужды других сословий, но при этом находилось под некоторым общим подозрением или неприязнью, что, кстати, хорошо выражено в знаменитой поэме Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». Священству того времени, конечно, были свойственны грехи и пороки, но они были вполне обычным следствием общего охлаждения веры, формально-фарисейского отношения к евангельским заповедям, когда из священнических семей выходили Чернышевские, а симбирскую гимназию Володя Ульянов заканчивал с высшей оценкой по Закону Божьему. Но все же дореволюционное духовенство далеко не всегда так жировало, как это пытались изобразить некоторые художники-передвижники XIX-го века или, несколько позже, в своей пропаганде — большевики.

Основная проблема была самой простой — материальной. Государственное обеспечение (жалование) духовенства начало вводиться только со второй половины 19 века и до самой революции так и не было вполне осуществлено. Естественно, что добывание хлеба насущного для большинства многодетных «белых» левитов  было, помимо прямого служения, самой животрепещущей задачей. Последнее можно было осуществить как натуральным хозяйством, так и взиманием мзды с благочестивых прихожан. Прихожане же в те дореволюционные времена тоже не всегда горели желанием раскошеливаться. Одним из способов регулярной материальной подпитки были большие праздники:  Рождество и Пасха, когда, согласно обычая, священник с диаконом и псаломщиком (и с возком для пожертвований) шел по домам служить молебны и кропить святой водой. По воспоминаниям современников, прихожане при этом стремились батюшке налить побольше, а пожертвовать поменьше. Отсюда не удивительна, к примеру, знаменитая также картина Репина «Крестный ход в Курской губернии», где выходящее с очередного молебна духовенство уже явно не держится на ногах. Можно, конечно, все списать на страсть пьянства и жадность, как отличительные свойства русских левитов, но все же у этих возможных приметных свойств были и свои конкретные причины, которые в конечном счете не делают чести и всему русскому народу, который в определенный период своего исторического существования очевидным образом утратил желание содержать собственное священство, да и не только священство, но и вообще быть в Церкви и жить Церковью. Что и послужило одной из причин последующей русской революции.

В наше время сословный принцип формирования духовенства, фактически, не имеет силы, поскольку безбожная большевистская власть в уничтожении духовенства, как сословия, весьма преуспела. Современное духовенство формируется, скорее, по принципу «кого Бог пошлет» и кадровый голод среди духовенства является одним из свойств современной церковной жизни. Не говоря уже о том, что многие из нас по сути — неофиты. В моей собственной судьбе наследственное левитское начало, конечно, также уже не может быть выражено заметным образом, за исключением того, что один из моих прадедов был священником. Отец моей бабушки — протоиерей Владимир Гермогенов закончил в самом начале прошлого века Казанскую семинарию и до начала тридцатых годов служил в одном из чувашских сел, пока храм наконец не закрыли, а его семью с матушкой  и шестью детьми не выгнали из собственного дома. Прадед вскоре умер еще не старым, его супруга (интересно, что пережила она его почти на полвека) и дети были вынуждены скитаться по родственникам, скрывать свое происхождение, устраиваться кто как мог. Моя покойная бабушка — Тамара Владимировна (одна из самых светлых и любвеобильных людей, каких я только знаю), когда рассказывала о своем детстве, то образ ее отца, протоирея Владимира, представал как очень доброго и любящего, который за все ее детство, кажется, лишь однажды и по причине того, что они с сестрами особенно напроказили, отругал их памятным для них же образом. И вообще воспоминания бабушки о жизни в родительской семье были всегда окрашены в какие-то особенно светлые тона, как об утраченном рае. Это был налаженный быт, храм, цветущий сад, пчелы, поездки к многочисленным родственникам и общение с ними. Можно здесь вспомнить слова Ивана Бунина о том, что было потеряно с дореволюционной Россией — удивительное чувство покоя, безопасности — «приволье». Да, все это рухнуло для всех, в том числе и для русского духовенства, священнических семейств, левитских детей. Левитство действительно кончилось. Так, моя бабушка на время утратила веру — с тридцатых и где-то до конца шестидесятых годов, будучи замужем за моим дедом, вполне советским человеком, который сразу сказал своей молодой жене: «Ты детей в своем не воспитывай». И не воспитывала. Однако, как сама же рассказывала, где-то в конце шестидесятых годов ей начал регулярно сниться ее отец. Бабушка поехала в родное село, пыталась найти могилу, но прошло уже много лет и могила затерялась. Вернулась она в слезах и все не могла успокоиться. «Как же так, столько лет прошло, — думала она, — а я отца совсем забыла». И все плакала-плакала… Помогла соседка. «Что ты все плачешь, пойдем в храм, исповедуешься, закажешь панихиду». Так моя бабушка вернулась к вере.

Пару лет назад, будучи у родственников в Чувашии, мы поехали в село, где когда-то был храм, отстроенный прадедом, и где на заброшенном кладбище уже давно затерялась его могила. На месте храма, за оградой пустовало здание школы. По дороге к окраине села, к старому кладбищу, навстречу нам показалась фигура весьма своеобразная и явно не трезвая  — длинные волосы и борода выдавали  принадлежность к православию. И впрямь — сугубо православным здесь был заштатный диакон, уволенный за сугубое пристрастие к алкогольным напиткам, обладающий еще и скандальным нравом: бывший клирик стал требовать от меня документы, а потом отлучился куда-то, якобы для того, чтобы звонить в Москву, в патриархию, с целью проверки подлинности моего священнического удостоверения. Кладбище оказалось не только заброшенным, но и — порушенным: часть его территории занимал недостроенный еще с советских времен коровник… В общем все лепилось одно к одному. Не успели мы пропеть литию, как опять явился пошатывающийся диакон и заявил, что в Москве священника с таким именем и фамилией нет. Явление скандального диакона, впрочем, имело и некоторые положительный следствия. Бия тревогу относительно подлинности моего священства, сей диакон постучался в дом к местному предпринимателю, который вдруг предстал перед нами и поведал, что вынашивает планы относительно  строительства на месте закрытой школы (детей в селе почти нет), которую он уже выкупил у местной администрации, часовни или храма… Впечатления мои от всего этого были сложными: не оставляло чувство, что мы находимся на развалинах — развалинах как родовых, так и общих — церковных в том числе и государственных. И «разваленность» эта – свойство не одного только села в чувашской глубинке. Кто бывал в деревенских храмах (это здесь, в Москве, мы, можно сказать, жируем)  — знает, что сельское наше духовенство, порой, просто нищенствует, если, конечно, не найдется сердобольный спонсор да летом — богомольные дачники.

Одно, наверное, здесь можно считать своего рода оправданием: быть может, это наше левитское и общее историческое истощение, эта утрата «вида и добрОты», не смотря на которое мы все-таки пытаемся нести, хоть как-то тащить на себе это служение, есть тоже в какой-то степени уподобление страждущему Христу, Его умалению? Ведь с точки зрения христианской, далеко не всегда внешняя успешность является целью духовной жизни и вообще гарантией подлинности, нравственной качественности. Быть может, просто стояние в истине, не оставление служения — даже тогда, когда кажется, что не видно никаких результатов — видимого духовного плода, само терпение здесь с верой, упованием, снисхождением к немощам других — приблизит, не лишит общения со Спасителем и Его не изреченной милости…

+ + +



Солнце заходит. И скупо

Там, за казанской дорогой

Сумерки кутают купол

С новою позолотой.


Ныне опять уже можно

В храме спокойно отпеть,

Ладана запах и хвои,

Колоколов новых медь.


А до весны до далекой

В этой деревни дожить

Некому, батюшка, легкой

Смерти кого сторожить?


Этой зимою на вырост

Не на кого шинель справить,

Господи, сирых помилуй,

Господи, нас не остави…


И за погостом последним,

Где косогоры и лес,

Рдеет под небом вечерним

Золотом знаменья крест.




+ + +



«Се черно-желтый свет! Бегите, иереи!»

Но некуда бежать во тьме последних дней.

И тьма всего сильней над новой Иудеей,

Над позолотою Твоих святых Церквей…


Тем нечего терять, кого в удел не взяли,

Но смерть осолена тем золотом могил,

Какие — все до нас — всю землю распахали

От Соловков святых до тонущих Курил…

ГОРОД НА ВЕРХУ ГОРЫ

 

«Город на верху горы«

(Церковь и наше недостоинство)

(продолжение)

Всякое дурное слово о Церкви может вызывать боль, будь оно даже вполне правдиво или многократно справедливо. Так, мне всегда было неприятно слышать или читать о тех или иных скандальных фактах церковной жизни — о всех этих «табачных», «голубых» и прочих историях, якобы имеющих место в Церкви. Наверное, мне повезло, что сам я непосредственно не оказывался свидетелем подобного рода грехов, такого рода историй. Наверное, правда и то, что тот, кто прямо столкнулся с такого рода беззакониями внутри Церкви, подвергся тем самым тяжелейшему искушению, серьезному испытанию своей веры. Возможно, что многие современные критики Церкви являются людьми верующими и, одновременно, относящимися к современному священству с предубеждением или достаточно скептически, — да, скорее всего, они из числа тех, кто обжегся о те или иные неприглядные факты современной церковной жизни или (что тоже бывает) столкнулся в лице того или иного священника с явным лжепастырством, младостарчеством, корыстолюбием, фарисейством.

Такого рода ожог может иметь долговременные следствия, может не просто поставить человека в определенную оппозицию к священноначалию, но и — даже более того! — стать одним из основных мотивов активной внешней деятельности. Так, оказавшись некоторое время назад участником «Живого журнала», я убедился, что творческая энергия многих как будто верующих живожурнальников реализуется прежде всего в собирании и обсуждении скандальных фактов церковной жизни, в едком сарказме, в антиклерикальном, что называется, настрое. При чем, думается, в большинстве своем это публика вовсе не из числа читателей «Московского комсомольца», но — достаточно образованная и думающая. Пытаться спорить с ними в контексте их суждений в общем-то бесполезно, поскольку их убежденность, ирония и сарказм суть их позиции, их взгляда на Церковь. Такого рода позиция является позицией диссидента, который отрицание сложившейся системы, имеющего место быть порядка сделал главным смыслом своего существования, своей деятельности.

Скорее всего, имеющие такого рода критические взгляды возразят, что они вовсе не выступают против Самой Церкви, но — исключительно против того, что в церковной жизни неправильного и греховного. Однако, где же та грань, та мера, которая позволяет безошибочно отделить пшеницу от плевел, доброе от злого, истинного пастыря от закоренелого наемника, который не есть пастырь и, видя волка грядущего, бросает овец и бегает. Нет такого способа «исплевения» уже хотя бы потому, что до Страшного Суда земная и церковная жизнь пребывает в определенной динамике, в развитии, а не только в уже отчеканенных застывших формах. Так, редко когда мы видим перед собой уже заведомо святого старца или, напротив, злонамеренного лжепастыря. Чаще всего мы можем столкнуться в том или ином священнике, как и в человеке вообще, с теми или иными тенденциями, порою — противоположными, находящимися в состоянии борьбы — и только один Бог знает, каков будет результат, что победит. Да, и сам священник нуждается в спасении не в меньшей степени, чем обычный прихожанин. Кроме того Сам Христос даровал нам такое устроение церковной жизни, когда ее благодатная исполненность в Таинствах прямо от достоинства священства все-таки не зависит. Иначе эта жизнь постепенно угасла бы в следующем после апостолов поколении христиан.

Здесь мне вспоминается образ одного священника, имя которого называть не буду, потому что сейчас он уже сложил с себя сан, но который в свое время вел вполне подвижническую жизнь. Меня познакомили с ним лет семнадцать назад, как раз в период разгара его служения. Подвизался он на одном сельском погосте, был целибатом (состоял в разводе еще до обращения) и желал принять монашество. Много людей приезжало к нему, о нем писали статьи и делали передачи, он был духовником одного патриотического движения… И все это было по настоящему и сам он был настоящий… С ним вдвоем (я еще тогда не был священником) мы путешествовали по некоторым удаленным храмам и монастырям, были у архимандрита Павла Груздева… Из всего этого можно было бы сложить вполне благочестивые истории — да и все, связанное с этим человеком, в то время действительно было настоящим и благодатным. Однако спустя несколько лет я узнал, что он сложил с себя сан и женился (да еще и на чужой жене!). Как это повлияло на его духовных чад — судить не могу, я с ними в это время уже не общался. Но, наверное, не лучшим образом… Вопрос также, что послужило причиной этого падения? Целибат? Но он стремился к монашеству, писал прошения о постриге. Может быть, сыграли свою роль чрезмерное подвижничество и определенный элемент церковного диссидентства, который тоже был этому священнику свойственен. Известно, что чрезмерное завышение планки в духовной жизни может приводить к серьезным срывам, а комплекс борца с «системой» может увести не только из системы, но и из самой Церкви. В общем такого рода предпосылки были, однако чего именно не было (и я в этом совершенно уверен) — так это сознательной злонамеренности. Человек этот искренне хотел и пытался Богу послужить. Почему в плане священнического служения случилась катастрофа — вопрос, исчерпывающий ответ на который знает только Бог. Мне же искренно жаль, что вышло именно так, я бы не взялся судить этого человека, потому что нам не дано знать, что стало бы с нами на его месте… И в то же время мне помнится тот свет, который исходил от этого человека в период его служения, этот свет был неподдельным, тогда Бог действовал через этого человека, несмотря на то, что предвидел его будущее падение…

 

+ + +

Там, где черная стынет ольха

И где белая властвует стужа,

И где третьего крик петуха

Не пробудит того, кого нужно, —

Когда помощи можешь не ждать,

И один в поле больше не воин,

И когда уже не оправдать,

Что любви этой не был достоин, —

На оставленном всеми юру,

Где и звуков и красок смятение,

Этот пепел и воск – на пиру

В дни последнего отступления…

Отрясая всю пыль городов,

Преклоненных по воле Ваалу,

Обретешь еще силу и славу –

Там, где раньше и не был готов.

(продолжение следует)

ГОРОД НА ВЕРХУ ГОРЫ

 

«Город на верху горы»

 

(Церковь и наше недостоинство)

 

     Всякий ревностный христианин, благодаря своей ревности о Христе, заслуживает ненависть диавола и, тем самым, рискует быть в той или иной степени гонимым. Естественно, что и священство часто не в последнюю очередь оказывается гонимым – и далеко не только по причине своей святости, но по причине своей функциональной заметности. В недавнем нашем прошлом советская власть в определенные моменты своего исторического существования ставила целью или полное уничтожение священства или, по крайней мере, его дискредитацию, заведомое ослабление кадрового состава Церкви. Это и понятно, поскольку, если уничтожить священство во главе с епископатом, то таким образом можно пытаться — по крайней мере внешне – подорвать основы литургического и таинственного бытия Церкви, а без Литургии и Таинств христиане уже в следующем поколении быстро вырождаются в сектантство. Сама же природа ненависти по отношению к Церкви, будь то древние гонители или современные, не представляет никакого секрета и является именно что диавольской, бесовской. Она имеет именно инфернальный характер. Однако здесь не так все просто, как нам, христианам, может быть, хотелось бы: с одной стороны, положим, злые гонители, а с другой — исключительно безупречные в нравственном отношении христиане. К сожалению, достаточно часто мы сами даем много поводов для упреков своим собственным недостойным поведением. И конечно же священство как таковое здесь всегда будет особенно заметно — именно потому, что «не может укрыться город, стоящий на верху горы» (Мф. 5, 14).

 

    

Священник всегда на виду и не просто на виду, он заметен и в силу своей функциональной значимости (крестить, исповедовать, причащать, венчать, соборовать, отпевать, освящать), и в силу того, что по самому наличию сана первым призван к осуществлению евангельских заповедей в своей жизни. Не об этом ли свидетельствует и надпись   на иерейской кресте, который даруется каждому священнику при рукоположении? «»Образ буди верным словом, житием, любовию, духом, верою, чистотою» (1 Тим. 4: 12). Однако осуществление вот этого самого «жития»   оказывается далеко не так просто, как уже нам, самим священникам, порой хотелось бы или мечталось. Да, по той простой причине, что святость с одним только принятием сана автоматически не даруется. И еще   хотя бы по той причине, что священство не с неба падает, а является частью самого народа — быть может, в чем-то и лучшей, но с другой стороны — несущей в себе те же недостатки и немощи, что свойственны и всему народу. Только отношение к тому или иному недостатку, заметному в ином священнике,  будет другим, гораздо более строгим. Это, впрочем, и понятно. Если сосед по лестничной клетке регулярно, что называется, закладывает за воротник, но при этом ведет себя достаточно тихо, то кроме близких родственников до этого факта никому не будет никакого дела. Если же священник оказался пристрастен к горячительным напиткам, то это уже серьезный нравственный и общезаметный криминал и тихо и незаметно это кончиться не может.

 

     Если же попытаться осознать общее нравственное состояние современного русского человека, то не покажется особенно удивительным и немощи современного русского священства. Горькая же правда о нравственном состоянии нашего народа заключается в том, что мы, как народ, не хотим или не в состоянии исполнять самых элементарных норм не то что христианской нравственности, но и просто — человеческих. Элита преследуют прежде всего свои интересы, свою выгоду и золотой телец здесь уже давно правит бал. Не лучше ситуация и с простым народом, который должен быть государственно образующей силой, но оказывается не в состоянии рожать и воспитывать всех своих детей. Народ, который значимую часть своих детей просто убивает во чреве, а часть попросту бросает (у  нас около миллиона сирот при живых родителях) мы называем православным? Но если таков свет, таково православие, то какова же тьма? На каком основании тогда и священство, как часть народа, будет блистать одними только совершенствами? Впрочем, низкое нравственное состояние является проблемой не только русского, но и большинства некогда христианских народов. Низкая рождаемость, активное использование контрацепции, аборты, свобода нравов уже давно укоренились на постхристианском западе.

 

     Естественно, что процесс апостасии, уже давно набравший силу, не может ни касаться Церкви или совершаться абсолютно отдельно от ее бытия. Церковь есть богочеловеческий организм и, по слову святых отцов, будучи не от мира сего, Церковь находится в мире семь. То есть Церковь не защищена от бурь и стихий мира сего, Церковь не герметична, но в то же время  всегда остается Церковью, имеющей святость в своей основе. Церковь всегда в свое бытие включает не одни только немощи и недостатки, которые могут быть свойственны церковной жизни, согласно ее человеческой стороны, Церковь свята по своему происхождению, свята сердцевиной своего богочеловеческого бытия, свята святостью Самого Бога.  И это не есть некая абстрактная декларация, это, действительно, есть обыденная реальность каждодневной христианской жизни, которая часто бывает совершенно не заметной стороннему взгляду. Мне помнится, в то время, когда я начал всерьез переступать порог храма и впервые познал реальность евхаристической жизни Церкви,  меня поразило открывшееся ощущение Церкви как духовной семьи, осознание обретения духовного отечества, того, чего так жаждет душа в своем духовном сиротстве. С тех пор это осознание никогда не утрачивалось, напротив, оно только крепло. Семья же есть семья и, наверное, редко бывают абсолютно идеальные семьи, но тот, кто дорожить собственной семьей, вряд ли будет революционером внутри собственной семьи, старающимся все в ней перестроить или, по крайней мере, подвергнуть уничижительной  критике.

 

      Можно сказать и так, что истинное восприятие жизни Церкви и в Церкви парадоксально, поскольку должно быть исполнено той любовью, которая все покрывает. Эта любовь не то, чтобы не замечает недостатков или не печалится о них, но эта любовь не отделяет себя от Церкви и не смеет судить о ней свысока или извне, поскольку сама является частью Церкви, как истинной духовной семьи. Большинство же либеральных критиков Церкви, в принципе, не знают и не могут знать Церкви, поскольку, даже если и делают вид, что знают церковные реалии изнутри, то, скорее, по слову апостола, вышли от нас, но не были наши. И не то, чтобы во многих словах наших критиков, зачастую, нет правды — порой, по видимости, та или иная критика может показаться справедливой, однако в большинстве случаев это правда мира сего, правда рациональная, исходящая из либеральных представлений о человеке и совокупности его внешних свобод и прав. Церковь же вообще исходит из несколько иной правды — Божией, духовной. Согласно этой правды понятие человеческой  справедливости, свобод и прав не вполне работают в пространстве Божественной Любви, потому что по справедливости  Богочеловек Христос не должен быть распят на кресте, а каждый человек непременно будет низвергнут в инфернальные бездны ада, если по справедливости получит воздаяние, согласно совокупности своих грехов. «Не говори, что Бог справедлив, — сказал один из святых, — если Бог справедлив, то я погиб». Действительно, милость Божия превозносится над судом. Не будь это так, то бытие Церкви в этом мире давно бы уже истощилось, согласно одного только нашего священнического не достоинства, равно как и сам мир давно бы прекратил свое существование по совокупности грехов и беззаконий, царящих в нем.

 

(продолжение  следует)

ГДЕ СОКРОВИЩЕ ВАШЕ, ТАМ БУДЕТ И СЕРДЦЕ ВАШЕ…

 

Великий Пост – особое время. Именно как время он может ощущаться нами, а время есть тайна «быстротекущего естества», до конца нами не осознаваемая. Великий Пост есть и подготовка к Пасхе, ведь без пасхального торжества пост оказался бы не имеющим смысла, стал бы своего рода «лечебным» голоданием, неким психофизическим упражнением, которые есть и в других религиозных системах. И, судя по опыту многих исповедей, на это прежде всего и обращается внимание. Проблема вкушения или не вкушение молока или, пуще того, растительного масла для многих оказывается наиглавнейшей. То, что при этом, возможно, продолжает поедаться ближний (или его поедание даже усиливается) почти не замечается. «Не помолимся фарисейски», — говорит нам Церковь еще за несколько недель до начала поста, однако борьба с собственным фарисейством, порой, и оказывается основным содержанием постного времени (и хорошо, если эта задача вообще нами осознается). И тем не менее Великий Пост может ощущаться нами как особое, пусть не легкое и в чем-то трудное время, но и время — по особому светлое, когда за весенними сумерками уже угадывается, предчувствуется особая и не с чем не сравнимая радость Пасхи. Так, в каком-то смысле и всю земную жизнь отдельного человека можно уподобить Великому Посту, когда за трудами и скорбями, болезненностью, смертность и тлением христианское упование прозревает грядущую радость встречи с Самим Спасителем. Но для того, чтобы иметь на эту встречу твердое упование, нужно постараться сделать возможность этой встречи главным сокровищем своего сердца. А пока мы читаем в «Великом покаянном каноне»: «Прейди времени текучее естество»…

Почитание новомучеников.

Наткнулся в ЖЖ на довольно любопытный и неожиданный взгляд на почитание новомучеников: http://anchoret-lander.livejournal.com/112796.html  Привожу здесь свой комментарий. Мученики есть мученики, не зависимо от степени их почитания народом. Они все равно, действительно, некая основа, семя Церкви, по крайней мере — для той или иной поместной Церкви в тот или иной временной период. Здесь еще следует помнить, что мученичество или исповедничество далеко не всегда подразумевает духовное совершенство, безгрешность или преподобничество. Мученики — прежде всего «свидетели» о Христе. И в этом нашим новомученикам никак нельзя отказать. Не мной замечено, что, к примеру,  во Французской революции были тысячи отрекшихся и лишь десятки не отрекшихся и потому — пострадавших. У нас    наоборот — и это факт. Кроме того, мало ли у кого из исповедников в биографии были какие факты — вон, из древних мучеников св. Вонифатий по жизни был пьяницей и это не мешает нам его почитать св.мучеником. Конец — делу венец. А уж какова степень почитания наших новомучеников современным народом — проблема нравственного сознания и нравственного состояния самого народа. Замечу еще то, что с моей точки зрения, сомнительны попытки «канонизировать» всецело соглашательскую политику митр. Сергия Страгородского, тогда как сомневаться в доброкачественности подвига новомучеников я бы не рискнул.

О Закхее

 

О ЗАКХЕЕ

 

(фрагмент проповеди)

 

 

На основе этого евангельского чтения о начальнике над мытарями города Иерихона Закхее  мы можем сделать для себя по меньшей мере два главных вывода. Чтобы обрести истинное покаяние, нужно иметь стремление к Истине, желание увидеть Христа Спасителя – такое желание, которое преодолевает собственную гордыню и не останавливается перед сложившимися нормами и стереотипами (чтобы увидеть Христа, Закхей, подобно мальчишке, залезает на дерево). И второе: встреча со Христом Спасителем, если она действительно осуществилась, должна иметь своим следствием изменение жизни, жертвенность,  доброделание. Закхей говорит, что половину своего имения раздаст нищим, а им же обиженным воздаст в четверо.  И вот эти два фактора, необходимые для спасения, часто являются своего рода камнем преткновения для современного человека. Можно всю жизнь прожить возле храма, видеть купола и кресты, даже заходить в храм ставить свечку – и не искать встречи со Христом, поскольку нет стремления к познанию истины, а обычные греховные привычки сдерживают зарождение такого рода стремления.  Или, другой вариант: можно видимо присутствовать в храме, прибегать к Таинствам, но ни чем не жертвовать, не спешить творить добро – и в этом тоже опасность оказаться пустоцветом, бесплодной смоковницей. Великий Пост уже, как говорится, не за горами и этим  евангельским чтением Церковь напоминает нам в чем должен быть смысл нашей   видимо христианской жизни: и в стремлении ко Христу и в осуществлении хоть какого-то доброделания.

На Иордане (фрагмент проповеди)

Интересную деталь прочитал недавно в одной статье. Оказывается, израильтяне, современные евангельской истории, не считали Иордан вполне священной рекой и использовать воду из Иордана для ритуальных омовений не считалось уместным, поскольку эта река в отдельных участках своего русла протекала через области, населенные язычниками. Получается, что крещение Иоанново, Крещение Господа (Богоявление) происходят вопреки этой сложившейся традиции, и Христос, сходя в воды Иордана, «исполняет всякую правду», которая заключается еще и в том, что побеждается страх перед освященным и не освященным, перед чистым и не чистым. Действительно, Христос приходит в нашу жизнь — в такую, какова она есть — и не предъявляет каких-то особых условий для ее внешней «расчистки» или стериализации, — Он смиренно ждет, будучи в гуще нашей жизни, чтобы мы начали внутреннюю борьбу с грехом. Вспоминаю, как будучи на Святой Земле, с группой паломников, как принято, окунался в воды Иордана. Удивили: замусоренные берега, грязноватый подступ к воде, мутная вода… И — тем не менее — этот тот самый Иордан, в который не возгнушался сойти и Сам Господь во образе простого человека , чтобы даровать нам возможность обретения истинной жизни.

Бегство в Египет

Бегство в Египет

(фрагмент проповеди)

 

Вновь и вновь читаем на Рождество Евангелие – и вновь и вновь участниками этих событий оказываются не только пастухи с волхвами, но и царь Ирод. Бог уже пришел в мир, уже стал Богомладенцем,  Боговоплощение уже осуществляется, а об этом знают только несколько человек и среди них – Ирод, покушающийся убить новорожденного Царя царей. Часто за всей этой праздничной мишурой – вертепами, звездами т.д. – как-то забывается, что истинный Мессия-Христос гоним с самого Своего рождения. И вообще первое пришествие Царя Славы есть пример крайнего божественного смирения: рождается не в центре цивилизации (Рим), а на окраине, не в царских палатах, но – в загоне для скота,  вскоре после рождение должен бежать в Египет (не на поезде, не на самолете, а с помощью вьючный животных, что не очень-то  тоже комфортно). По возвращении из Египта Мессия должен возрастать не в Иерусалиме, а на презираемой многими израильтянами окраине израильского царства – в Галилеи. Да и в дальнейшем Он гоним, предан, судим, распят…  То есть вся земная жизнь Спасителя — если не прямые гонения, то пребывание в уничижении и смирении. Читая, слушая Евангелие мы как-то свыклись с этим и уже не считаем это чем-то не обычным, но – само собой разумеющимся. В то время как в своей личной жизни ищем все-таки благополучия и комфорта, потому что это естественно для нашего падшего человеческого существа. Однако, так всегда в нашей жизни тоже быть не может и, наверное, у каждого есть свой Египет, своя необходимость бегства в него. При том,  что Египет —  как будто не самое лучшее в духовном отношении место, одна из самых изощренных языческих цивилизаций, но Спаситель в своем младенчестве вынужден бежать именно туда. Так и само христианство, часто, пребывает не в комфорте и благополучии, но – в уничижении и даже языческом окружении, оставаясь при этом духовно полноценным и свободным, — тогда, кончено, когда это еще христианство, тогда, когда мы на самом деле хотим быть пусть не всегда и не во всем благополучными, но —  со Христом.

«Чтобы пробить инерцию и болезни церковного сознания»

Полностью привожу слово протоиерея Димитрия Смирнова. Комментировать  мне здесь нечего — точнее уже не скажешь… 

 http://www.cdrm.ru/project/29-11-07/smirnov.htm

Некоторые мысли о катехизации в современном мире

Протоиерей Дмитрий Смирнов,
председатель Синодального отдела
по взаимодействию с вооруженными силами и правоохранительными организациями Московского Патриархата

Надо понимать, что для становления и развития института катехизации в нашей Церкви необходимо иметь большую силу, чтобы пробить инерцию и болезни церковного сознания. Прежде всего, это нужно потому, что огромное количество священников сами нуждаются в катехизации – подозреваю, что до половины.

Об этом свидетельствует многое. Вот вам пример. Верующая женщина, имеет восемь детей (старшему восемнадцать лет, а младшему два года), муж работает сторожем и получает 15 тысяч рублей. Живут они в поселке Софрино. Прожиточный минимум этой семьи должен быть примерно сто тысяч рублей в месяц. Понятно, что живут они очень бедно. К тому же один из детей болен лейкемией. Семья истратила последние средства — комнату продали, чтобы оплатить лечение. В результате органы опеки хотят отобрать у них детей. И куда она не обращалась за помощью, никто ей не мог ничем помочь, даже духовный отец. Никто от Церкви им не взялся помочь, к кому они не обращались, все делали вид, что этой проблемы нет, денег нет. Эта женщина бьётся как рыбка, а помощи – никакой. Хотя помочь – элементарно: снять трубку, позвонить своему спонсору и сказать, что вот есть такая семья или взять и продать сорокапудовый колокол (который стоит огромные деньги), который – вещь, конечно, прекрасная, но всё же не более чем дань церковной традиции (потому что колокола сегодня уже не являются средством коммуникации).

Многодетная семья в нашем современном «советском» режиме не может выжить сама по себе. Это нереально. Я раньше думал и всегда говорил – «Женщины, да рожайте детей, тогда ваш муж от вас никуда не уйдет», потому что у него совести не хватит…. Теперь я знаю десятки случаев, когда бросают и пятерых детей, и шестерых, и семерых. И священники бросают своих жен. То, чего раньше не было – сейчас в «порядке» вещей. И без помощи Церкви нереально выжить. Чисто физически – это просто невозможно. Я это к тому рассказываю, что при такой ситуации, когда церковь не может организовать реальную помощь многодетным христианским семьям — малым церквям, мы не можем серьезно говорить о катехизации.

Я хорошо понимаю, что необходимо было восстановить Храм Христа Спасителя; надо восстанавливать храмы в городах. Но зачем в селе, где живут три человека, восстанавливать двухэтажный пятикупольный храм? Такая работа стоит примерно 2-3 миллиона долларов. На эти средства можно было построить десятки катехизаторских школ с привлечением специалистов, которых перед этим можно еще образовать. Я понимаю, что каждый христианин скорбит по разрушенным храмам и хотел бы, чтобы их восстановили. Но все-таки дело церковное – это не реставрация утраченных сооружений, а прежде всего другое: забота о людях.

Мы сейчас восстановили половину монастырей, которые действовали до 1917 года на территории Российской Империи. Ну и что? Ведь все это в одно мгновенье Господь может отнять так же, как отнял в прошлом. Может так сложиться, что вся огромная машина государственного аппарата развернется против христиан и настанет совершенно другая, чем сейчас, ситуация. Это вполне возможно. На такое развитие событий работают огромные силы и тратятся огромные деньги, чтобы это случилось.

Эпоха восстановления храмов завершается и начинается новая эпоха — эпоха работы с людьми, эпоха воспитания людей, которая требует от Церкви активных, колоссальнейших усилий. Понятно, что энтузиазм тех, кто пришел в Церковь 10 — 15 лет назад, поутих в силу естественных биологических причин – состарились люди, у них нет уже того задора и тех сил, что были. А православная молодежь – ну, во-первых, ее еще мало. Во-вторых, харизматичные личности – это все равно товар штучный и редкий. Осложняется ситуация тем, что интересы людей, от которых зависят важные решения и финансирование, находятся вне сферы катехизации, их как правило интересуют молитва, разные поездки, святыни. Но наличие этих трудностей не значит, что нужно сложить свои полномочия и перестать что-то делать. На самом деле даже когда остается один человек, то делать можно всегда.

Современное состояние у нас, конечно, трудное. Часто бывает, что даже люди, прошедшие духовную школу, не представляют себе, что такое христианство. Поэтому мне представляется очень нужным в катехизации сделать выпуклым один момент, который обычно ускользает. Я говорю о том, о чем говорил Господь притче «О страшном Суде» — о милосердии. Без настоящего милосердия – не такого, по остаточному принципу, а как принципиального образа жизни – христианства быть не может. Вспомним приведенный мной пример. Если нормальной благополучной, но очень бедной христианской семье с восемью детьми Церковь не помогает – это есть просто духовная смерть. И нам нужно, чтобы катехизация была такова, чтобы она воспитывала милосердие, чтобы христианин не мог пройти мимо чужой беды, как прошел левит и как прошел священник. Как милосердный самарянин, христианин обязательно должен наклониться и помочь, более того — пожертвовать что-то своё – свою скотину, дать денег и т.д. Причем это – акт веры. Конечно, все нормальные люди – жадные. Но христианин должен преодолевать свою жадность. И тогда Господь ему будет восполнять его убыток, как восполнял всем тем добрым людям, о которых написано в житиях.

Катехизация должна дать возможность человеку приобщиться к реальной жизни. Т.е. она должна состоять из двух частей. Многое из того, чему учат сейчас людей при их воцерковлении, находится за пределом Откровения Божия. Часто людей приобщают к сложившемуся в прошлом человеческому опыту. А подлинная жизнь – это когда сердце человека становится милосердным. Станьте милосердными, как Отец ваш милосерд есть. Вот это сказано о христианах и христианам.

Катехизация должна помогать человеку начать христианскую жизнь, должна поставить его на «евангельские» рельсы. Потом он, конечно, должен идти сам, под руководством иерархии и, разумеется, в общем строе нашей традиционной православной духовности. Но именно катехизация должна, как говорят сегодня, «заточить» этого человека на милосердие. Такое изменение человека к милосердию и есть покаяние. Нельзя служить – сказал Господь – Богу и мамоне, это две противоположности, и никакой компромисс здесь невозможен. Человек в результате катехизации должен это понять и встать на путь милосердия.

Почему так успешны «свидетели Иеговы» или другие сектанты? да потому, что они жертвенно служат своему сумасшествию. Они жертвенно, а мы — нет. Мы — только в «охотку», как клубное дело, что-то христианское делаем, и потому мы так неуспешны. Любого человека можно захватить и поджечь только жертвенностью. Только жертвенность привлекает внимание. Если Церковь не хочет идти на лишения, а хочет создать себе комфорт, то тогда будет как везде — внешнее спокойствие, но не будет главного, потому что Церковь началась с жертвы, с Креста на Голгофе и может жить только жертвой. Обычно когда человек поворачивается лицом к Богу, его окрыляет Божья благодать, но, тем не менее, внутри себя он часто хочет от Бога каких-то благ. И вот как раз катехизация должна ему показать, что на самом деле он пришел на Голгофу.

Я убежден, что в нашей катехизаторской системе мы должны приобщать людей к жертвенной христианской жизни, а не только к внешней традиционной совершенной и прекрасной форме. Надо серьезно задуматься над системой научения вере. Большинству людей в принципе непонятно и не может быть понятно, наше богословие. Вот «свидетели Иеговы» — им объяснили четыре-пять тезисов, и они пошли проповедовать, готовы ехать в Сибирь, на Камчатку, в Анадырь – куда угодно. Попробуй русского священника пошли на Камчатку. Я уж не говорю из Москвы, из Подмосковья. Нет. Не найдешь. Любой епископ Дальнего Востока вам это скажет.

Необходимо в катехизации приобщение к реальному опыту благодати. Конечно, первый призыв – почему человек пришел, захотел что-то узнать – это тайна, это Господь призывает. Но существуют четыре источника благодати: Священное Писание, молитва, Таинства церковные и добрые дела.

По словам преподобного Серафима, молитва всегда под рукой – это самое простое. Поэтому человек катехизируемый должен начинать молиться. Необходимо его научить молитве церковной и домашней, и у нас должна быть готовность ему помочь в этом.

Необходимо помочь человеку приобщиться к Священному Писанию. Не только к опыту толкований, но и к языку Библии. Основные символические и структурные вещи этого языка в результате катехизации человек должен понимать. Тогда у него не будет проблем ни с Ветхим Заветом, ни с Новым. И он не будет, читая Библию, седеть от ужаса и т.д. Это очень важно.

Но самое важное – это милосердие. Каждый в Церкви должен участвовать в делах милосердия. Уже первые шаги – это не просто десять копеек дать какому-нибудь алкоголику, который сидит у храма, что, кстати, тоже немаловажно. Человек должен почувствовать, как благодать Божья помогает ему, когда он оказывает какое-то милосердие ближнему. Надо обязательно найти в приходской и околоприходской жизни возможность для человека хотя бы что-то совершать, хоть раз в неделю, не только бескорыстно, но и тратя свое время и деньги на то, чтобы помогать действительно нуждающимся людям. Это может быть организовано в какой-то общей форме. В каждом храме, как я считаю, может быть реализован наш опыт создания приходского фонда помощи нуждающимся. Мы примерно триста тысяч рублей собираем ежемесячно – и из этих денег помогаем всем приходским многодетным, всем одиноким старикам и тем, кто нуждается в лечении, кому нужны лекарства. По сути — это касса взаимопомощи.

Как катехизация устроена на нашем приходе? Я катехизацией занимаюсь двадцать пять лет. Первые пятнадцать лет непосредственно, теперь работает та структура, которая создана. У нас есть, конечно, воскресная школа. При воскресной школе обучаются три группы взрослых катехизируемых, некоторые, по сути, получают многолетнее образование. Все с удовольствием ходят.

Детей мы крестим без всяких разговоров. Почему? Потому что если отказывать в крещении детей, люди не поймут. Объяснить им наш отказ невозможно, нет таких слов в русском языке. В такой ситуации есть своя логика, потому что и у Христа при его земной жизни было несколько кругов учеников. Первый круг – любимый ученик Иоанн Богослов. Второй – три ученика – Иоанн, Иоаков и Петр. Третий круг – это двенадцать апостолов. Четвертый круг – это семьдесят апостолов. Потом круг тайных учеников и так далее. Т.е. где-то семьсот человек – и женщины. Вот и набирается где-то полторы тысячи человек учеников Христовых. И ясно, что у каждого, кто вступал со Христом в какой-то контакт или слышал о Нем – внутри возникало какое-то сочувствие к Нему и он уже был в каких-то личных взаимоотношениях со Спасителем. И это тоже ученичество. Те, кто приходят крестить детей, воспринимают нашу Церковь, как свою. Они думают примерно так: «Это моя церковь, я сюда хожу молиться и ставить свечку, а мне вдруг отказывают в крестинах сына». Ответить на такие рассуждения невозможно. Я десять лет пытался перевоспитать народ, и ничего не вышло. И поэтому мы пришли к такой форме, что перед крещением нужно проводить краткую беседу – не больше семнадцати минут, потому что иначе человек полностью выключается. Конечно, никто ничего не запомнит, поэтому нужно, чтобы осталось впечатление радости, тепла. Надо людям какие-то две-три ключевые фразы сказать, что они и их дети, как члены Церкви Христовой, призваны жить по-христиански.

Именно для таких людей, которые ставят свечки и крестят детей (а их десятки миллионов) крайне необходимо, как мне кажется, создание внутри Церкви специальной идеальной книги, где было бы простым языком доступно все изложено «от» и «до», в жанре как бабушка на лавочке рассказывает внучку. Надо, чтобы каждому человеку, который пришел на отпевание, крещение, венчание и кто не читал эту книгу, ее раздавали, чтобы она была выложена на основных православных сайтах. И хотя бы каждый сотый из получивших эту книгу ее прочтет.

Если приходит креститься взрослый, то мы его предупреждаем, что подготовка ко крещению у нас — месяц. Наша система очень проста и остается без изменений уже много лет. С человеком проводятся четыре беседы такого содержания: о Боге, о Христе, о Церкви и о Таинствах. Никто из наших клириков не захотел в ней что-то изменить за эти годы. За каждую неделю человек должен прочесть Евангелие, посещать богослужения в субботу вечером и воскресенье утром. Он должен знать основы веры и церковной жизни и реально увидеть наш приход, наше богослужение. Катехизатор видит человека, его усердие и после усвоения необходимого минимума назначает день крещения. Перед крещением новобращенный проходит исповедь (без разрешительной молитвы), об исповеди его заранее предупреждают, чтобы он подумал в свете Евангелия о своих грехах. Мы крестим людей с легким чувством, что для данного человека мы что могли – то сделали, а дальше его святая воля. Я раньше настаивал – но это дело затухает – чтобы катехизаторы, в случае исчезновения человека из их орбиты, позвонили ему, узнали причину.

Сейчас появилась новая категория людей, которые приобщились ко Христу через Интернет, которые постоянно посещают православные сайты и которые просто прекрасно научены основам веры, но не имеют практического опыта. И им немного страшновато, ведь входя в храм, они входят в собрание людей, и у каждого есть ощущение, что ты здесь новый и чужой. Никто же не понимает, что наши храмы с точки зрения посещения людей похожи на универсамы, что здесь две трети людей, которые видят друг друга в первый раз, и лишь треть – друг друга знают в лицо… но попробуй их отличить. И новенькие, конечно, смущаются. Нам нужно обязательно думать и о таких людях, нужно к ним обращаться и звать их в живые общины. Может быть, для них устраивать какие-то специфические формы общения.

Церковь без учительства – это не есть Церковь. Ведь сказано – «Идите и научите». И каждый христианин должен быть в некоторой степени миссионером и катехизатором. Мы видим и на опыте знаем, что когда человек обращается ко Христу, он хочет всех одарить своей верой. Сама благодать Божья его понуждает на то, чтобы он проводил миссионерскую деятельность. Часто такие люди не имеют помощи в этом, не имеют инструментов.

Совершенно понятно, что невозможно сейчас всю Церковь направить на катехизацию – это абсолютно нереальная задача. Но что мы можем? Мы можем создать пособие-методику. Каждый человек, который хочет помочь катехизации и миссии Церкви, должен иметь возможность получить на руки такое пособие и адреса курсов и консультантов. И со временем появятся энтузиасты миссионерского движения. Таким образом, вполне возможно создать некоторое движение мирян, стремящихся проповедывать нашим согражданам и катехизировать их. Например, такой мирянин мог бы получить десять книжечек и раздавать их после Крещения или Венчания желающим. Кто ему может помешать? Любой мирянин у себя в епархии может создать сайт, может создать форум, может начать работать с людьми через электронную переписку. Форм такой работы может сейчас быть миллион.

Конечно у такого мирянского, да и вообще активистского движения будут препятствия. И, прежде всего из-за элементарного чувства ревности, что кто-то что-то делает. И это от того, что противники активности не понимают, что есть христианство. Понятно, что если кто-то испытывает чувство ревности, то должно этого как-то стыдится и стесняться, а не действовать, исходя из этого чувства.

В заключение скажу несколько слов о канонах. Есть люди, я бы сказал безумцы, которые воспринимают каноны исключительно по-фарисейски. Ведь канон – это некая фиксированная точка в истории Церковного законодательства. Всегда в Церкви так было, есть и сейчас, что одни каноны действуют до сих пор в непреложном виде, по использованию других существует некоторая коррекция – в основном используют, но иногда от них отступают, — в- третьих, некоторые каноны вообще не используются, и на территории России не использовались никогда. Например, канон, что в одном городе в воскресный день может быть только одно евхаристическое собрание. Очевидно, это правило не может использоваться, если у нас в Москве семьсот пятьдесят храмов. По идее, по этому канону мы должны собирать всех православных христиан каждое воскресенье в Храме Христа Спасителя, а туда идти крестными ходами с пением антифонов. Историческая роль этого канона сыграна и ничего в этом страшного нет. Важно, что он есть, и он напоминает нам о том, что христиане должны быть едины не только внутренне, но и внешне, Евхаристически. И понимание этого греет наше сердце. Каноны действительно живут во времени. И очень значительная часть их просто обозначает некую проблему. Но следовать им буквально совершенно невозможно. Как, например, отлучать женщину за аборт на двадцать лет от причастия? Если так, то девяносто процентов женского населения страны надо отлучить от причастия.

Поэтому совершенно естественно, что некоторые каноны существуют, но не используются. Отношения к ним должно быть как к некой церковной правде. Как говорил В.В.Болотов – то, что Церкви полезно, то и канонично. Вот это очень смелое и очень правильное решение. И это мог сказать именно Болотов, который понимал суть канонов. На наших глазах, авторитетных толкователей Зонару и Вальсомона чуть ли не канонизируют. Безусловно, у них очень хорошие толкования, но так же безусловно, что есть вещи, куда необходимо вносить коррекцию.