Статья о мстительности (на сайте «Радонежа»)

О мстительности в современной культуре (Священник Андрей Спиридонов)

Блуждая в интернете по просторам «Живого журнала», я случайно наткнулся на записки одного знакомого по Литинституту поэта. Сейчас он живет в США, до этого — в Израиле, и представляет поэтическое направление, отражающее мироощущение современных каббалистов. Так вот, поразило меня открытое письмо этого поэта к редактору, литературному критику, которая в свое время — лет двадцать назад — отказалась печатать его стихи в одном из толстых журналов. Теперь, достигнув на Западе определенных стихотворных вершин, он дает гневную отповедь этой женщине, высказывая крайне мстительные чувства: «И нет Вам прощения от Господа нашего Единого: сколько бы Вы ни каялись, как бы ни молили разрубить гордиев узел былых прегрешений — перед истиной, перед историей! Мандельштам. Ходасевич. Бенедикт Лившиц. Пастернак. Бродский. И в жилах каждого из них — кровь библейских пророков. Равно как и в моих, Ольга Юрьевна: имейте это в виду! Вы намеревались погубить меня, дабы впоследствии блеснуть высокопарной, насквозь фальшивой речью на панихиде? К счастью, Ваш замысел не удался! Господь рассеял немощные полки. Теперь они жалки, ничтожны, корчатся в нищете и бесславье. Моя же звезда — лишь теперь восходит по-настоящему! Поэт Г. М.»

Это, конечно, частный случай, но он демонстрирует проявление мстительности в культуре, которую при этом пытаются подкрепить ссылками на имя Божие, заручиться высшим оправданием. А допустима ли вообще мстительность с христианской точки зрения?

«Мне отмщение и Аз воздам»,— сказано в Священном Писании. Христос и Евангелие, безусловно, не мстительны. Великая русская литература также не мстительна в своих основных мотивах. Представьте себе воспевающего месть Пушкина или мстительного Достоевского. А как же тогда: «И милость к падшим призывал»? Современная же массовая культура часто таит в себе идею мести. Современная демократия — мстительна. Юриспруденция — также. Многие сюжеты Голливуда — сплошная месть. Многое в мировой и нашей внутренней политике также основано на мести. В конце концов, получивший ныне распространение мировой терроризм разве не дышит идей мести, адресованной новому мировому порядку?

Но вернемся к великой русской художественной литературе. Сюжеты, связанные с местью как таковой, здесь не в чести, немного найдется произведений, схожих с «Графом Монте-Кристо» А. Дюма. Для русского человека романтизация мести не характерна в отличие от западного сознания, чье мироощущение, несомненно, было питаемо римским правом — оказавшим, кстати, немалое влияние и на католическое богословие. Идея справедливого воздаяния оказывается здесь определяющей. (Показательно в этой связи, что в большинстве западноевропейских стран ремесло палача не считалось предосудительным. Другое дело в России: у нас никогда профессия заплечных дел мастера не воспринималась как нормальная. Напротив, палач всегда оказывался изгоем, в большинстве случаев вербовался из числа осужденных по уголовным статьям, и зачастую найти действительно квалифицированного палача было трудно. Так, печально знаменитый эксцесс в исполнении смертной казни над декабристами объясняется низкой квалификацией или неопытностью палачей. Это значит, что в предшествующий декабристской смуте период в России успели отвыкнуть от публичных казней.)

Итак, русской культуре, и литературе в частности, месть как положительная основа сюжета долгое время была не свойственна. Конечно, мотивы мести имеют место и у Пушкина, и у Гоголя, и у Лескова. Но она ни в коем случае не является положительной основой литературного произведения — напротив, носители этого побудительного мотива с нравственной точки зрения оцениваются отрицательно.

Вероятно, наиболее ярким воплощением этого мотива, при достаточно положительном отношении к идее мести самого автора, является знаменитый роман М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита», до сей поры вызывающий множество споров и толкований. Идея осуществления мести, или некоего справедливого воздаяния, присутствует в романе с самого начала — с отрезанной головы Берлиоза. Главной же карающей силой, воплощением справедливой мстительности выступает Воланд со своими подручными. Всем, кто оказался виновником злоключений Мастера и его возлюбленной Маргариты, как это говорится в наше время, мало не показалось — именно при содействии нечистой силы. Как, впрочем, и разной крупной и мелкой советской сошке, вольно или невольно вставшей на пути не в меру расшалившейся демонической компании.

Не исключено, что явные мотивы мести питались личными обстоятельствами автора. Далеко не секрет, что Булгакову пришлось много претерпеть от собратьев по перу, от советской литературной критики и конкретно от литературных чиновников, стоявших у руля. Однако со второй половины тридцатых годов кое-что изменилось: многие оппоненты Булгакова сами угодили под набравший скорость каток репрессий, и, что греха таить, Михаил Афанасьевич с супругой восприняли этот поворот с некоторой радостью и удовлетворением — именно как справедливое воздаяние своим недругам и оппонентам. Все образы, связанные с писательским сообществом, похождениями Маргариты в качестве ведьмы и т. д., пронизаны острой сатирой и торжествующей мстительностью. Мало того, в образе главного мстителя Воланда, как это ни тривиально, без труда можно усмотреть черты самого Сталина, и это предположение вполне реалистично. Общеизвестно, что Булгаков имел опыт общения с тираном и даже написал пьесу «Батум» о его революционной юности, а также что под неким магическим впечатлением от личности Сталина находились многие представители творческой интеллигенции — даже и те, кто в принципе не был сторонником советской власти. Возможно, многим поклонникам романа мое предположение покажется оскорбительным, но, повторю, оно имеет реальные основания.

Давно подмечено, что наибольшим литературным блеском и выразительностью обладает именно московская линия романа, тогда как сюжетная линия, связанная с Иешуа Га-Ноцри, схематична и выглядит бледнее. Нравственная сторона этой линии романа и нравственный облик судимого Пилатом проповедника более вторичны и менее убедительны по сравнению с той феерической буффонадой, которую устраивает Воланд с компанией. Что и говорить, месть — одна из сильнейших страстей, и, как мы видим, именно это чувство могло вдохновить автора на создание его шедевра. Таким образом М. А. Булгаков воздавал по заслугам современной ему действительности, призывая для этого на помощь нечистую силу и наделяя главу этой силы определенными реалистическими чертами, которые было с кого писать.

Одна из главнейших проблем романа — бытийное, иерархическое соотношение Воланда с псевдохристом Иешуа. Воланд выглядит убедительней, обаятельней, могущественней, хотя в какой-то степени и вынужден делать оглядку на Иешуа. Есть разные версии и толкования подобного несоответствия. Одна из них та, что линия Га-Ноцри в романе — это осознанное изображение автором некоего евангелия от сатаны, или интерпретация атеистического взгляда на евангельскую историю, или — еще одно возможное понимание — попытка показать, что даже при атеистическом богоборческом взгляде на историю Христос все равно оказывается историческим лицом. Все эти версии по-своему логичны и имеют право на существование.

Однако стоит заметить, что это версии — для интеллектуалов и на поверхности не лежат, это своего рода зашифрованные смыслы. На поверхности же бушуют элементарные страсти, определяющая из которых — месть. Естественно, что для реализации этой идеи Воланд подходит гораздо больше, чем немощный, исповедующий нечто вроде толстовства Иешуа и уж тем более чем Сам реальный Христос. Здесь мы возвращаемся к тому, с чего начали. Истинная евангельская нравственность не мстительна. Истинный Христос не мстителен. Не потому, что немощен, а потому, что Сила и Правда Божия несоизмеримо выше человеческой силы и человеческой правды. Как заметил один из современных православных миссионеров, то, что после Своего Воскресения Христос является только верующим, только любящим Его, и есть прямое свидетельство о Божественности Христа. Воскресни на Его месте обычный человек, он первым делом отправился бы к Каиафе, Ироду и Понтию Пилату засвидетельствовать свою победу. Но логика действий Бога в истории выше любой человеческой мудрости и тем более выше элементарной человеческой мстительности или представлений о справедливости — это логика высшей Божественной любви.

Настоящая христианская культура, настоящий гуманизм (а не то, что является гуманизмом материалистическим) питается именно этим неизреченным светом любви Христовой. Когда этот свет в культуре иссякает, она перестает быть христианской. Тот же роман Булгакова «Мастер и Маргарита» при всех его достоинствах и недостатках, быть может, потому и оказывается таким спорным, что в своей внутренней нравственной определенности лежит на грани или почти за гранью христианской культуры.

Впрочем, мотивы мести вообще свойственны современной культуре и духу времени. Если же кто-то из современных деятелей культуры вдруг умудряется искренне и целомудренно преодолеть этот дух и обратиться к настоящей христианской нравственности, являются такие выбивающиеся из общего ряда, сильные образцы, как, к примеру, фильм «Остров» Павла Лунгина.

Еще заметим, что художественная культура гораздо более изощренна и скора в изображении зла, в то время как образы положительные, примеры подлинного добра — да при этом не ходульные — удаются гораздо реже. И это, конечно же, не случайно. Истинное добро вообще дается человеку с бльшим трудом, прежде всего — через покаяние и внутреннее преодоление греха, в то время как для пребывания во зле или для изображения его требуется только своего рода развитие естественных и в то же время пораженных грехом сил человека.

Мстительность, ненависть — та же страсть, отдаваясь которой человек отдается некоему духу, бурному и неуправляемому течению, следовать которому гораздо проще, чем ему противостоять. Здесь истинное христианство как раз не бессильно, а, напротив, обладает несравненно большей внутренней силой, нежели естественная нравственность, естественные представления о добре и зле. Умение подставить другую щеку, когда тебе уже нанесли удар, на самом деле требует большего мужества, ведь дать сдачи гораздо более естественно для падшей человеческой природы. Как и идея «сопротивления злу силой», сформулированная Иваном Ильиным как антитеза толстовству, требует не слепого использования силы против всякого зла, но серьезной внутренней мобилизации, для того чтобы применение этой силы было осмысленным и ответственным.

Христианство своей закваской на целых два тысячелетия изменило внутренний строй европейской цивилизации, однако если ныне для человека и современной культуры соль христианства потеряла силу, то тем хуже для этой цивилизации и культуры, потому что таким образом она делает свой выбор между светом и тьмой, между созиданием и разрушением, между жизнью и смертью.

Статья о Сталине (на сайте «Радонежа»)

«Воскрешение Сталина?» ( Священник Андрей Спиридонов)

В последнее время в общественной мысли начали происходить явно не случайные дискуссии на тему образа «вождя всех времен и народов» Иосифа Джугашвили, более известном под партийным псевдонимом — Сталин. Свою роль здесь играет и многосерийный телефильм «Сталин лайф» , исполнители и заказчики которого приложили много усилий и мастерства, чтобы изобразить Сталина качестве в общем-то достаточно положительного человека, лишь волею обстоятельств и, согласно логики борьбы за власть, вынужденного применять насилие и вести жестокую борьбу против реально существующих заговоров и вражеских козней. Кто стоит за создателями этого утопического сериала и кому в собственном смысле выгодно озвучивание данной идеи сильной, но справедливой руки, это тема для отдельного разговора. Заметим, что в данной теме прежде всего сталкиваются две крайние точки зрения. Одни видят в личности Сталина великого кормчего советской империи, который, не смотря на многочисленные жертвы, вывел ее в первую державу мира, другие усматривают в этом правителе прежде всего кровавого тирана, который, не смотря на все великие свершения, повинен во многих злодеяниях — фактически, в том, что подорвал физические и нравственные силы русского народа.

Не так давно, в прямом эфире одной светской радиостанции эти две точки зрения столкнулись с особенной силой в лице известного современного писателя, который явился апологетом Сталина, а также и в лице не менее известного политика, который с либеральных позиций всячески Сталина обличал. Дискуссия была достаточно любопытной, благодаря накалу страстей, хотя в содержательном плане ничего нового из себя не являла, за исключением одной любопытной частности. С точки зрения писателя-поклонника Сталин, оказывается, в тайне был вполне православным и вообще в современной православной Церкви есть сторонники его канонизации. Его оппонент, столь яростно всю передачу сопротивлявшийся какому бы то ни было обелению образа вождя всех времен и народов, неожиданного с этим тезисом согласился, что, мол, да такого рода идея в современной Церкви присутствует. В результате у не искушенного слушателя могло создаться ощущение, что и впрямь Православная Церковь готова не сегодня завтра Иосифа Джугашвили канонизировать. Не понятно только, добавим мы, по какому чину — не то как святого мученика, от Берии отравой изведенного, не то как благоверного царя всей своей жизнью и деятельностью стремящегося воплотить в жизнь евангельскую правду. То, насколько последнее звучит анекдотично, уже показывает, что данное утверждение есть своего рода клевета на современное церковное сознание и если даже внутри церковной ограды и можно найти кого-либо, исповедующего подобную чушь, то это будут представители крайне маргинальных и периферийных течений, никакого отношения к здоровому православному сознанию на самом деле не имеющих.

Но что можно сказать по существу если не всей этой дискуссии, то по крайней мере ее якобы «православной» составляющей? Прежде всего заметим, что «тайное православие» Сталина основывают исключительно на том повороте политики партии и советского правительства по отношению к Церкви, который произошел в 1943 году и позволил открыть ряд храмов, пару монастырей, семинарию и соборно утвердить за митрополитом Сергием Страгородским патриаршие полномочия. При чем, по всему, поворот этот со стороны Советской власти имел конъектурный характер в связи с народным патриотическим подъемом, а не в связи с личным покаянием товарища Сталина и уж, тем более, не в связи с изменением советской идеологии с атеистической на христианскую. Заметим также, что произошло это уже в 1943 году, а вовсе не в 41-м, когда, казалось бы, и надо было бы, спасая собственную шкуру, скорее кается пред Богом. Однако никаких свидетельств молитвенного или покаянного обращения к Сталина к Богу почему-то не сохранилось. Излишне говорить о том, что истинное покаяние или обращение тирана такого масштаба должно было бы иметь куда более серьезные следствия, чем временные повороты во внутренней политике. Какова же была изначальная политика Сталина по отношению к Церкви можно заключить из так называемых предвоенных безбожных пятилеток, когда в сороковом году на свободе оставалось всего четыре правящих епископа и на территории России — менее сотни действующих храмов. То есть, фактически, речь шла о полном уничтожении Церкви, чему, как видно, помешал Сам Бог через попущенную Великую Отечественную войну. Так что реальное фактическое православие Сталина можно свести разве что к дореволюционной семинарии, из которой он и был исключен за увлечение революционной деятельностью. Что касается бытующих сказаний о чудесных видениях митрополита ливанских гор и его обращении к советскому правительству, то в последнее время на эту тему было опубликован ряд материалов, вполне убедительно показывающих недостоверный характер этих апокрифов. Так что сторонники канонизации Сталина основываются на каких-то уж совсем фантастических допущениях. С таким же успехом можно предлагать канонизировать Царя Ирода под предлогом его тайного и хорошо скрываемого благочестия.

Что касается общей тематики дискуссии, то со своей стороны мы можем заметить, что все познается по плодам. «Без меня ничего не сотворите», — говорит Господь. Все много миллионные жертвы, которые так легко приносили безбожные правители Советской империи, все равно ни к чему доброму не привели, ведь после того как скрепы внутреннего террора и провоцируемого им страха постепенно ослабли, созданная Сталиным государственная система просто-напросто рухнула. А воспитанный без Бога так называемый новый русский человек оказался столь охоч до стяжания материальных ценностей, от чего перед ним не устояла и сама имперская конструкция. Но это также отдельная и в принципе общеизвестная тема. В заключении заметим, что столь явное стремление обелить и возвысить Иосифа Джугашвили есть стремление к переписыванию собственной истории, что является одним из приемов манипуляции сознанием. Кто читал известную антиутопию Дж. Оруэлла «1984» может вспомнить, что главный герой этого романа трудится в так называемом Министерстве Правды, где ежедневно занимается тем, что перелицовывает фактическую информацию в тех или иных печатных изданиях прошлого, подгоняя ее под те идеи, которые в этот день угодны Большому Брату. Таким образом, стремлению переделать прошлое есть один из признаков тоталитаризма настоящего. Сторонникам же идеи того, что Сталин был носителем некой высшей государственной целесообразности, стоит внимательно почитать расстрельные списки того же Бутовского полигона. Там можно найти представителей всех классов и сословий — епископов, священников, монахов, мирян, простых крестьян и рабочих — все они были помехой товарищу Сталину — что в осуществлении великого коммунистического эксперимента, что в укреплении личной власти. А что касается идеи канонизации, то, как это говорится, «за царя Ирода Богородица молиться не велит».

Священник Андрей Спиридонов.

О стихах

На форуме диакона Андрея Кураева обнаружил стихотворный раздел. То, что довольно приличные стихи соседствуют с явной графоманией, оставляет довольно странное впечатление. Однако некоторая польза от всего этого, как и вообще от интернет-форумов, есть: ссылки. Так, обнаружил там ссылку на сайт с аудиоархивом: записи авторского чтения — Толстой, Бунин, Гумилев, Блок, Ахматова, Пастернак, Мандельштам, Чуковский, Пришвин… (http://audioknigi-darom.ru/audiobooks3.htm)

И еще о ситуации вокруг еп. Диомида

Вот, далее, комментарий «Радонежа»…
В пятницу мы записали комментарий по телефону на обращение епископа Диомида наших постоянных авторов. У микрофона профессор Московской духовной академии Алексей Ильич Осипов.

-Я мог бы высказать несколько положений. Разбирать его все в целом просто невозможно, поскольку высказан целый ряд идей и разбор каждой из них потребовал, конечно, довольно большого времени. Поэтому мне хочется высказаться лишь в отношении некоторых моментов, которые особенно обращают на себя внимание. У меня впечатление такое, что это обращение не выдержано ни с канонической точки зрения, ни с духовно-нравственной. Я очень мягко сказал, на самом деле, оно погрешительно. И в том, и в другом случае. Что именно я подразумеваю. Первое, на что особенно обращается внимание, это сам характер обращения. Приводятся в преамбуле очень хорошие слова из Евангелия от Матфея о том, если согрешил против тебя брат, то пойди и обличи его между тобою и им одним и так далее. Нигде дальше ни слова не сказано о том, что владыка Диомид говорил со Святейшим Патриархом, говорил ли он с членами Синода. Он же был членом архиерейских соборов. Нигде даже не сказано, выступал ли он на соборах. Наверняка он имел возможность высказать все эти свои претензии. И вдруг сразу вместо того, чтобы «обличить между тобою и им одним» выступление. Да не простое, ни обращение к Синоду, ни обращение к святейшему патриарху, а обращение ко всем архипастырям, пастырям, клирикам, монашествующим и так далее. Он взял на себя слишком высокую миссию, та, на которую имеет право только Святейший Патриарх и Священный Синод. Вот эта сторона прежде всего сразу вызывает соответствующее отношение. Какого же духовно-нравственное состояние человека, который способен пойти на такой поступок? А затем само название обращения. Опять-таки все в том же ключе. Пора пресечь беззаконие. Разве христианские отношение между верующими, тем более между архипастырями, не требуют братства. Именно братства, серьезных дружеских обсуждений на почве церковного учения. Здесь же сразу, с ходу: «пора пресечь беззаконие». Уже разоблачение. Это вызывает просто полное недоумение. Может ли вообще христианин такое делать? Вот это, пожалуй, наиболее общие и серьезные недоумения, которые вызывает данное обращение. Но затем посмотрите на саму проблематику, какие претензии выдвигаются в этом обращении. Еретическое учение экуменизма, духовное соглашательство с богоборческой властью. Вместо обличения антинародной политики существующей власти вы слышите обличения в антинародной политике Церкви. Я не буду перечислять. Эти проблемы совсем непростые, это раз. Во-вторых, далеко на самом деле все совсем не так, как это предлагается в данном обращении. Это вопросы серьезнейшие. Здесь же констатируется без какого-либо обоснования, без каких-либо доказательств какое-то обличение глядя сверху вниз. Достойно ли это того человека, кто это пишет. Далее. Владыка Диомид говорит, что он не ожидал, что это обращение будет опубликовано помимо его воли. Если это так, если он не согласен с этим, он бы мог аннулировать обращение и сказать, что никакой причастности к нему не имеет. Однако этого опять не произошло.

Действительно владыка Диомид затрагивает проблемы, которые они ну что ли, на слуху, некоторые из низ действительно являются проблемами. Другие же это надуманные вещи, которые не имеют под собой никаких церковных оснований, ни нравоучительных, ни вероучительных. В частности, об ИНН, по которому уже было обращение и Священного Синода, и были проведены целые конференции. Если уже с чем-то не согласны, то пожалуйста, дайте свой анализ и свое обоснование. Мы же этого ничего не находим. Так вот, обращено все внимание на внешние для Церкви проблемы. И тут и демократия, и власть, и экуменизм, и так далее. И саммит церковный. И нигде ни слова, никакого обращения нет к проблемам внутренней церковной, духовной жизни.

Недавно Святейший Патриарх в своем обращении говорил: пора нам кончать с внешним строительством Церкви и начинать строительство внутреннее, духовное. Вот действительно проблема. Вот действительно, что является главнейшим. В этом обращении ее нет. То есть, впечатление такое, что писали это обращение люди церковно-политиканствующие, а не люди, которых беспокоит духовно-нравственное становление церковной жизни в настоящее время. Обращение к тому же носит какой-то, ну я бы сказал малограмотный, даже синтаксически неграмотный характер. Все это написано на каком-то полудетском, на школьном уровне. Так ведь все-таки не делают. Тем более при таком масштабе аудитории, к которой это обращение направлено. Ну вот, пожалуй, это некоторые, самые общие мои впечатления об этом обращении.

Прокомментировать заявление епископа Диомида мы попросили профессора Московской духовной академии протоиерея Валентина Асмуса.

— Обращение владыки Диомида звучит очень искренно. Но несмотря на это, оно совершенно не убедительно. Потому что оно доказывает недоказуемое. Оно доказывает, что наша церковь погрязла в экуменизме, в гиперэкуменизме, то есть в соглашательстве не только с христианскими неправославными конфессиями, но и с нехристианскими религиями. На самом деле наша церковь давно пережила то увлечение экуменизмом, которое было свойственно, что греха таить, наверное, всем православным церквам, определенное время в десятилетия после второй мировой войны. И в наше время наша Русская православная церковь находится, не побоюсь сказать, впереди борьбы против эксцессов этого непродуманного легкомысленного экуменизма, который и прежде понес ущерб Православию и продолжает его наносить, думаю, именно наша церковь была причиной того, что не состоялось запланированное некоторыми православными поместными церквами унии с монофизитами. Монофизиты — это христиане, наиболее близкие к православным среди всех прочих христианских конфессий. И однако же наша церковь была на страже Православия во всей его строгости. И это воссоединение не состоялось, прежде всего, потому что Русская православная церковь выступила против.

Русская православная церковь выступает против православно-католического экуменизма, против униатизма, который насаждается агрессивно и такими ловкими приемами защищается современным католицизмом. Поэтому мы никак не может сказать, что Русская церковь в наше время погрязла в экуменизме. Зачем же нужно ее обличать в том, в чем она не виновата. К сожалению, здесь напрашивается мысль, что эти обличения (я не знаю, насколько это зависит от желания, от целеполагания самого автора прозвучавшего обращения) могли бы помешать уже почти готовому соединению Русской православной церкви Московского патриархата и Русской зарубежной церкви. Это объединение подготовлено большими духовными и богословскими, административными усилиями обеих частей Русской церкви, и это объединение было бы величайшим благом и для Вселенского православия, и в особенности, конечно, для Русской церкви. И, в частности, потому, что это объединение именно усилило бы критику экуменизма в Русской церкви. Мы знаем, как много внимания этой критике экуменизма уделила Русская зарубежная церковь, и вот теперь в более здоровой обстановке единства со всей полнотой Русской церкви эта критика экуменизма была бы еще гораздо более убедительной. И не только для всех чад Русской церкви, но и для православного мира в целом. Так что ни в коем случае не нужно сейчас мешать объединению Русской православной церкви Московского патриархата с Русской зарубежной церковью. Не будем спрашивать, кому и зачем нужно помешать этому объединению. Будем молиться, чтобы это объединение состоялось, и будем надеяться, что православие преодолеет благодатью Божьей и конечно, также и нашими смиренными человеческими усилиями те разделения, иногда очень серьезные, которые продолжают его терзать. Не будем умножать этих разделений. Будем всячески бороться против всего, что разделяет православных служителей триединого Бога, православных служителей истинны Христовой».
От себя добавлю. Вся эта история оставляет горькое ощущение какого-то нашего бессилия и не застрахованности перед любой смутой, которую так легко посеять. Казалось бы, действительно, только наша Церковь более или менее рассталась с увлечением политикой экуменизма, как Ее начинают вновь изнутри обвинять в том же. Диакон А.Кураев как-то заметил, что в Русской Церкви расколы со стороны либеральной и модернистской мало осуществимы, а вот со стороны якобы патриотической, со стороны ревнителей — вполне. Что и пытаются провоцировать в эти годы враги Церкви. Охотников же помитинговать всегда много найдется. Но неужели энергия наиболее активных современных христиан только и способна уходить на борьбу с собственным священноначалием да с химерами, типа ИНН? Только и всего?

Еще о Диомиде

Страсти вокруг «Обращения» еп. Диомида Чукотского продолжают наростать. Его сторонникам я бы адресовал следующие слова.
Вы забываете, что Церковь это не есть один только Патриарх или епископ Диомид, но — Тело Христово, Которое и на Чукотке и в Москве остается таковым. А вот рвать Его на части, даже под предлогом справедливых требований или якобы справедливых обвинений есть крайне опасный грех. Церковь есть наша духовная семья, болезни ее человеческой стороны есть наши общие болезни. Их надо изживать сообща, а не в яростной борьбе. Борьба борьбы с борьбой известно чем кончается. Послушайте, как возрадовались светские СМИ. «Эхо Москвы» вчера каждый час передавало интервью с владыкой Диомидом. Он, что, этой либеральной радиостанции уже свой? Или он все-таки свой — Церкви? Да, рано или поздно, поместный собор Церкви нужен. Только собор — истинно православный, а не либеральный в лице Глеба Якунина с одной стороны и М.Назарова с Душеновым с другой. Когда мы научимся, действительно, любить нашу Церковь, а не использовать ее в своих житейских, а то и политических целях?
Стоит также заметить, что «обращение» в смысловом отношении выстроено крайне неровно. Экуменизм, сергианство, сотрудничество с антинародной властью… Все же странно, а почему, к примеру, владыка при Ельцине помалкивал, когда власть была куда более антинародной, чем сейчас? Почему это происходит именно сейчас перед объединением с Зарубежниками, для которых все эти претензии ранее были на повестке дня? Почему так довольны либералы? Это все на благо Церкви? Не могу в это поверить. Это — против Церкви!
Данные суждения не означают, что в нашей церковной жизни нет недостатков и они не требует исправлений. Однако многовековой опыт жизни Церкви, еще начиная с разных там донатистов, показывает, что войны внутри Церкви, да еще с привлечением внешних сил, никогда не служили духовному благу, но приводили только к бедам — и церковным, и общественным.

Моя статья в «Радонеже» о СМИ

Сайт «Радонежа» в рубрике «Аналитическое обозрение» — http://www.radonezh.ru/analytic/articles/?ID=2200 — разместил еще одну мою «программную» статью под таким вот громким названием: «Духовной жаждою томим» или о нашем провинциализме». В данном тексте аз пытался выразить некие злободневные мысли о состоянии современных православных СМИ.

О Диомиде

На этот раз разгорелись страсти вокруг «обращения» епископа чукотского Диомида. Если задуматься, кому все этой выгодно, то явно не самой Церкви. Все это совершенно элементарные действия по привнесению раскола в Церковь. Быть может, вл. Диомид этого не понимает? Тогда очень хорошо понимают господа Душенов, Назаров и иже с ними. Несколько лет назад пришлось мне вместе с одним благотворительным фондом побывать на Чукотке. Владыка производил впечатление несколько погруженного в себя, слегка печального или меланхоличного человека, но на «бойца», типа Душенова, что-то не походил. Теперь, вдруг, что – прорвало? Кстати, почему-то «обращение» подписали не все священники его епархии (их вообще немного) – или не все с ним согласны? Кроме того, прав диакон Андрей Кураев: несколько непоследовательно обвинять Церковь в сотрудничестве с «антинародной» властью, а самому сотрудничать с господином Абрамовичем. Или последний – вполне «народен»? И вообще, еще раз повторюсь, что все это вольно или невольно, при наличии «справедливой» или «несправедливой» критики, — прежде всего действия по расколу Церкви. А раскол, как известно, хуже ереси, потому что, произойди он, фактически не поддается врачеванию. Или сторонники «духовной Чукотки» именно этого и добиваются? Какая реальная соборность возможна при таком уровне культуры, духовной трезвости, вкуса, полемики? Какой поместный собор? Это будет торжество демократии, либерализма – точнее, базара! – и прямой путь к внутреннему разорению Церкви.

Торжество и лукавство.

Евангельское чтение в день Торжества Православия говорит нам о том, что благодать Божия торжествует в человеке тогда, когда он не лукавит. Примером является Нафанаил: «Иисус, увидев идущего к Нему Нафанаила, говорит о нем: вот подлинно Израильтянин, в котором нет лукавства». Если на уровне отдельной личности это вполне возможно, то на уровне целого мира не вполне – поскольку мир лукав. «Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» Примером страшного общего лукавства и, также, того, что весьма характеризует истинное нравственное состояние народа, является отношение к детям – конкретнее, к детям сиротам. У нас около миллиона брошенных детей – и это при живых родителях. Кому эта тема интересна – зайдите на тот же сайт www.otkazniki.ru. Если у вас еще есть сердце, то бессонная ночь вам гарантирована. Можно рассуждать о инфляции, экономике, политике, монархии и демократии, подъеме или спаде в России, ее репутации на западе и востоке, но пока этот миллион на совести всех нас, все это – простите, определенное лукавство!

О мстительности

Блуждая по просторам ЖЖ, случайно наткнулся на записки одного знакомого ранее по Литинституту поэта, ныне живущего в США, до этого — в Израиле, представляющего по сути определенное поэтическое направление, в чьих стихах отражается мироощущение той же Каббалы, а также и, вероятно, современной мировоззренческой составляющей каббалистов как таковых. Так вот, поразило меня следующее. Некое письмо, адресованное одной женщине — редактору, литературному критику, которая в свое время, уже лет двадцать почти назад в одном из толстых журналов «завернула» стихи оного поэта. Теперь же, достигнув на Западе определенных стихотворных вершин, сей поэт дает гневную отповедь этой женщине, по суть — высказывает крайне мстительные чувства, указывая при этом на то, что большинство великих поэтов в русской литературе того же происхождения, что и он сам. Далее – цитата: «И нет вам прощения от Господа нашего Единого: сколько бы вы ни каялись, как бы ни молили разрубить гордиев узел былых прегрешений — перед истиной, перед историей! Мандельштам. Ходасевич. Бенедикт Лившиц. Пастернак. Бродский. И в жилах каждого из них — кровь библейских пророков. Равно как и в моих, Ольга Юрьевна: имейте это в виду! Вы намеревались погубить меня, дабы впоследствии блеснуть высокопарной, насквозь фальшивой речью на панихиде? К счастью, Ваш замысел не удался! Господь рассеял немощные полки. Теперь они жалки, ничтожны, корчатся в нищете и бесславье. Моя же звезда — лишь теперь восходит по-настоящему! Поэт Г. М.»
В общем-то обо всем этом можно было бы и не упоминать, если бы это не навело меня на уже давние размышления о мстительности и не мстительности, как в вере, так и в литературе. Христос и Евангелие, безусловно, не мстительны. «Мне отмщение и аз воздам», — сказано в Священном Писании совершенно конкретно. Евангельская правда видна и в том, что по Воскресении Своем Христос не является ни кому из судивших и убивавших Его, а только — уже верующим, любящим Его. Христос не мстителен. Христианство не мстительно. Если, конечно, мы на самом деле хотим быть христианами. Стоит также задуматься, что великая русская литература также не мстительны в своих основных мотивах. Представьте себе мстительного Пушкина. Или – мстительного Достоевского. А как же: «И милость к падшим призывал»? Современная же массовая культура, часто, именно что таит в себе идею мести. Современная демократия – мстительна. Юриспруденция – также. Многие сюжеты Голливуда – сплошная месть. Многое в мировой и нашей внутренней политике также основано на мстительности. Но не буду пока углубляться. Еще вернусь к этой теме. В заключение здесь замечу, что пример данного мстительного поэта, скорее всего, уже не имеет отношение к русской литературе как таковой, это уже иное мироощущение, вероятно — иной современной литературы — не русской, но — русскоязычной.