ДОРОЖНОЕ

Дорожное.

 

Тревожит душу без умолку,

Все тот же смутный разговор:

Мальчонка, вот, бредет на елку-

А Филиппок — на школьный двор,

 

Отчизны славные года

В шинелях серых онемели,

А вдоль дороги — холода

И те же вьюжные метели.

 

Вот Бежин луг и ворожба,

Земное это тешат тело,

В оковах правды и добра

Свобода киснет без предела.

 

Еще немного — остро-остро —

Металл заточат топора

Объем чернильниц, капля воска

Да скрип гусиного пера

 

Какой фиты, какой же йоты,

Не доставало вам в России,

Из золота и позолоты,

О достославные витии?


И где же рай тот для голодных

И утешенье для сирот —

Среди пространств этих холодных,

Который век все недород…

 

Одна дорога — тот же Невский —

Меж Петербургом и Москвой:

Пойдешь направо — Достоевский,

Пойдешь налево — Лев Толстой…

 

К современным спорам о христологии.

 Вот, к примеру, что пишет митр. Иоанн Зизиулас («Бытие как общение»):

«Индивидуализация Христа создает непреодолимы трудности в отношении экзистенциональных последствий того, что Христос есть Истина, как это становится очевидно в связи с эклезиологией. Если бытие Христа утверждается наподобие некоей индивидуальности, т.е. того, что существует само по себе, тогда возникает неизбежный вопрос: каким образом человек (и творение вообще) может быть экзистенционально связан с такой индивидуальностью, т.е. не морально или психологически, а онтологически? Эта проблема целиком связана с взаимоотношением христологии и пневматологии и ее следует обсудить, прежде чем пытаться понять, как Церковь может быть способная являть собою Христа как Истину и общение»

И – несколько дальше:

«Христос существует не как последовательность: сначала истина, а затем общение;  Он одновременно есть и то и другое. Во Святом Духе исчезает всякая отделенность христологии и пневматологии друг от друга».

И еще далее:

«Величайшая тайна Христа состоит в том, что Христос как событие не замкнут на Себя. Его невозможно представить таким ни на одно мгновение, даже в теоретическом отвлечении. Христос-событие есть всецелая неотъемлемая часть икономии Святой Троицы. Говорить о Христе – значит в то же время говорить об Отце и Святом Духе. Ведь о Воплощение, как выше отмечалось, осуществлено действием святого Духа и есть не что иное, как выражение и исполнение воли Отца».

 

 

Читать далее

ПАМЯТНИК

Памятник.

Перепревшей ваты телогрейки,
Перенедокуренной махры —
Сколько же отваги в человеке
Там, где ямы, там, где эти рвы,
 

 

Сваи, арматура, дым клубится.

Да гудок не замолкает вдруг —

То великого кого-то, мнится,

В путь последний этот волокут…

 

Мне тогда твердил нетрезвый сторож,

Хвастаясь обрубленной ногой,

Что из детства помнит только морок

Полосы своей прифронтовой.

 

Потому светлы так наши беды,

Неизбывна древняя печаль

Праздника священного победы,
Где живых и павших равно жаль.

 

Там святых уже не бьет охрана,

Там давно на пенсии конвой,

Но — для Византии — слишком рано,

А от Рима первого — уволь…

 

Спирт уже не греет в мятой кружке,

Правда эта слишком холодна,

Маршалу и старой побирушке

Вся земля могильная одна…

 

И на свете нет обширней ямы,

Обелисков плоть не сочтена,

Где бы те же звезды Магадана

Не сияли с ледяного дна.

ЧИСЛА…

ЧИСЛА

Разве с раскосым изъяном
Сабельный спрячешь клинок?
Да, я рожден басурманом,
В этом я не одинок…

Скоро Господнею лавой — 
Гогой-Магогой пойдем,
Жизнь не может быть слабой
Или скупой на подъем!

Вот и слагайте скорее
Новый раздел в букваре:
Имя сочтенное зверя
В золоте и серебре…

БРЕНИЕ

БРЕНИЕ

 

Эта земля бесплодна и суха

и  всякое зерно

будет поклевано птицами,

но брение это  грязь,

имеющая влагу,

где состав вещества 

и Его  слюна

исцеляют —

именно на этой земле.

 

Этой  слепоте не  победить тьму,

отсутствие света самодостаточно

(не жаждет иного качества

и не идет к свету,

потому что такова тьма

на этой земле).

И тогда свет приходит Сам.

 

Эта вода как времени

быстротекучее естество,

но до купели  надо дойти

по этой каменистой земле

сквозь  ту же тьму —

и кто оценить сей труд

не согласно  КПД,

но по сути?

Тот, Кто положил брение,

сказал:  «Пойди…»

 

Что  можно еще совершить

на этой  земле? —

только придти, если в силах,

да сотворить брение,

точнее,   приготовить

само вещество

(из той же земли)

в учиненное  время

Его пришествия.

О ВОЙНЕ С АБОРТАМИ

 

У о. Сергия Круглова  «пост» на тему о борьбе с абортами с ссылкой на полемику у другого пользователя ЖЖ. Затронут важный вопрос:

 

 


http://kruglov-s-g.livejournal.com/179662.html?view=2904014#t2904014

 

«На войне как на войне…

По просьбе одного человека, зашел в ЖЖ юзера «Красная-Рыбка», там пост, посвященный теме абортов и тому, как Церковь пытается вмешиваться в это дело. Люди там (в ЖЖ) — материалистического и резко антицерковного устроения; страсти хлещут через край, маты там и проч., но не в этом дело…просто поясняю, чего это я с утра на такую больную тему, избитую и в прямом и в переносном смысле…

В комментах на комменты  одна женщина, тоже резко антицерковная, высказала мне мысль примерно такую: » Отговариваете женщину от аборта — берите и усыновляйте одного брошенного ребенка, и так всякий раз!» Не знаю, сказала ли она это как  полемическую фразу или как дельное предложение, — но эти слова напомнили мне сразу же — другие:  слова матери Терезы Бояджиу, сказанные ею на каком-то что ли конгрессе женщин: » Не убивайте своих детей! лучше родите и отдайте их мне». (думаю, мать-то Тереза за свои слова отвечала…)

—————————————-———————————-
…да. Религия, поповство и церковность без Христа — явление в самом деле ужасное.»   (священник Сергий Круглов)

 

То есть, отговаривая от аборта, нужно предлагать помощь? Наверное, это так…

 

Как раз наш приход одно время проводил в одном роддоме такую практику. В очереди  на аборт сидел наш человек, который старался отговорить от аборта. Аргументы были такими: не убивайте ребенка – родите, отдайте нам; или – родите, мы будем помогать вам деньгами, можем помочь с жильем и т.д. – только не убивайте. Кто-то отказался от аборта, кто-то – нет, но, что характерно, ни одна женщина не согласилась на предложения о помощи. Потом нас из этого роддома погнали, потому что кто-то нажаловался выше на руководство. 

 

Но опыт был очень характерным и показательным. То, что современная женщина убивает своих детей в утробе под предлогом недостатка материальных средств и т.д., – это не более, чем оправдание, отговорка.  Истинная причина – не желание труда по рождению и воспитанию детей, гедонизм. Это относится не только к женам, но и мужьям не в меньшей степени, которые сами же толкают своих жен на аборт. Оправдать это нельзя. Убийство есть убийство, тем более – собственных детей. На их крови счастья в семье и обществе никогда не построишь. Все разговоры на тему о допустимости или оправданности абортов – фарисейское лицемерие, типа  «дня защиты детей», крокодильи слезы…  Пока мы убиваем своих детей, мы хуже животных, которые так не делают, хуже тех мусульман, которые тоже так не делают,  гораздо хуже наших предков, которые миллионами своих детей не убивали. Церковь, да, должна была бы бороться с этим не только на уровне слов и проповедей, но и на уровне дел, кое-что делается, конечно, но, видимо, этого не достаточно и почивать нам здесь на лаврах – нравственно преступно….

 

Сверх того, думается, что если уговорить  не делать аборт под предлогом отдать потом ребенка, большинство, родив, уже не отдадут…

Но такой механизм (отговоров-уговоров) в обществе, консультациях-роддомах и Церкви просто не существует.

Может быть, надо говорить о его создании?

 

ЕВХАРИСТИЯ РЕАЛЬНА…

 

(Спорящим  о Таинстве Причащения)

 

 

Евхаристия реальна — так, как реален Сам Христос.

 

Евхаристия не мистична в дурном смысле этого слова, но — реалистична так же, как жив Сам Христос.

 

Оставим мистику ее любителям: непрестанным искателям новых знамений,  выходов в астрал, эзотерикам и т.д. Тому, кто  нашел Христа,  мистицизм уже излишен, ведь  ты уже приобщен Плоти и Крови Христовых.

 

Оставим эзотерику поисковикам священного Грааля.

Что толку искать артефакты в расщелинах и пропастях земных, когда, вот, в каждом храме, в заповеданной Чаше — весь Христос.

 

Оставим совопроснику века сего его же вопросы. Скажем, если реален человек из плоти и крови, то кто покажет нам его  бессмертную душу? Где скрывается она в человеке и когда именно творится Богом? Или  почему мир сотворен и видимым, и невидимым, как и человек — с душою и телом? «Где ты был, когда Я творил звезды?» Кто ты такой, человек, дерзающий судить о Теле и Крови Того, Кто умер и за тебя на Кресте? Судить, в какой момент и что Самим Господом совершается, а что нет, или мерить благодатною исполненность Тайной Вечери своими человеческими чувствами?

 

Можно сказать и более того: Евхаристия сопоставима с творением мира. Там Творец созидает мир из ничего — не по принуждению, а исключительно из Своей благости; здесь Тот, Кто стал нас ради человеком, Самого Себя дарует нам в пищу для усвоения нами спасения. Что еще может быть здесь и сейчас выше этого? И чья вина, что кто-то по свой воле вменил это Таинство лишь в «феномен субъективного опыта верующего»? От этого ли евангельская заповедь станет не бывшей?

 

Евхаристия и есть заповедь: «Истинно, истинно говорю вам, если кто не будет есть плоти Сына Человеческого…»

 

И евхаристия всегда совершается, когда это Евхаристия. Потому что ее уже единожды совершил Тот, над Коим не властны стихии мира сего, но и Тот, Кто по неизреченной любви к нам подчинил Себя страданиям и смерти, чтобы напитать нас реками воды живой. Ему ли скажем мы: Твоя Вечеря была напрасной, Твое Таинство бессильно совершиться, потому что все уклонились и нет ни одного творящего благостыню, а народ сей невежда в законе есть?

 

Евхаристия реально совершается, не смотря на степень нашей веры и меру нашей готовности. Или ты в состоянии измерить меру милосердия Отца, всегда выходящего на встречу блудному сыну, лишь издали заметит его?

 

Евхаристия совершается не благодаря нашему посту или вычитанным канонам из молитвослова — и не благодаря святости или не святости служащего и служащих, потому что совершение Таинства — вообще не человеческих сил дело, но дело Богочеловеческого смотрения о нас…

 

И кто проник в тайну этого смотрения и дерзнет выносить человеческий суд об этом?

 

Да, трапеза бывает различной по характеру. Царский пир и благотворительная похлебка не однотипны. Но трапеза прежде всего служит насыщению. Евхаристия именно что — насыщает духовно, хотя и в разной степени, в зависимости от веры и любви приступающих. Но Чаша именно что дарует, изливает насыщение.

 

Можно не видеть очевидного, но от этого очевидное не перестает таковым быть.  Можно считать себя верующим и ничего не знать о Таинстве Причащения, но от этого Евхаристия не перестает быть Таинством вообще, хотя ты сам можешь быть ему чужд. Можно считать Причастие «таблеткой для здоровья», но Христос от этого не перестает быть Распятым и Воскресшим.  Вопрос  — насколько это совершается в нашей жизни? — настолько, насколько в нас достает веры.

 

Сама Евхаристия — не вопрос веры, но —  реальность веры. Евхаристия — вопрос  или загадка для неверия, если последнее еще склонно такого рода вопросами задаваться.

 

Евхаристия не есть субъективный опыт рефлексирующего индивидуума, но — одна из основных реалий Царства Божиего, пришедшего в силе.

 

Евхаристия — реальна.

«Соль обуевает…» (заметки церковного пессимиста, часть 2)

 Давно уже кем-то замечено, что большинство святых отцов в своих аскетических писаниях сравнительно мало говорят о необходимости доброделания (о том, что нужно помогать нищим и бедствующим, ухаживать за болящими, посещать заключенных и т.д. и т.п.), а больше говорят о  молитве и посте, о борьбе со страстями. И так это не потому, что доброделание святые считали чем-то второстепенным, а потому что это было для них и для многих из современных им христиан само собой разумеющимся — как воздух и вода, как земля под ногами.

 

Мы же живем в такую эпоху, когда для современных христиан, то есть — для нас самих — это далеко не очевидно,  а значит, мы не имеем в достатке самого главного для духовной жизни — духовных воздуха и воды, а то и земли под ногами, — потому что не имеем во главе угла идею служения, идею жертвенной любви. Современный церковный человек может быть озабочен чем угодно (как поститься, к примеру, без растительного масла или сколько акафистов читать), но только не отсутствием жертвенности и любви в своей жизни. Это, впрочем, не удивительно, поскольку дух времени таков и главенствующая в мире и обществе идеология гедонизма  воздействует и на нашу церковную жизнь.  И не только не может быть серьезной духовной жизни без установки на жертвенное служение, но и само общество может оказаться не жизнеспособно, если сотнями тысяч плодит детей-сирот при живых родителях или же не меньшим числом убивает своих же детей в утробах. И что-то не очень видно вокруг множества каких-либо серьезных форм сопротивления этим разрушительным процессам.

 

Да и внутри самой Церкви, думается мне, социальное служение (детям-сиротам, инвалидам, обездоленным и т.д.) нельзя сказать, чтобы приняло массовый характер. Отдельные случаи, конечно, есть и я их тоже знаю. Так, к примеру, одни наши прихожане, уже имея несколько детей, в ситуации, когда у них родилась дочка с синдромом Дауна, вместо того чтобы отчаяться, всерьез изучили эту проблему (а большинство детей-Даунов, если от них отказываются родители, обречены умереть еще в младенчестве от элементарного истощения, поскольку в силу специфики самого синдрома нуждаются в особенно тщательном уходе, который трудно обеспечить на казенный счет)   взяли (эти наши прихожане) из детдома еще одну девочку с тем же синдромом, которая была обречена просто умереть без любви, ухода и ласки. Даже если послушать рассказы этих приемных родителей (о том, что эта двухлетняя девочка весила меньше, чем их родной полугодовалый ребенок, о том как она вообще не умела улыбаться в начале и о том как все-таки отогрелась в семье и расцвела) — то от одних этих рассказов начинает сжиматься сердце…

 

Но много ли мы знаем вокруг таких примеров? Скорее они единичны. Не видно, чтобы современные христиане в массовом порядке искали кого бы усыновить или удочерить, кого бы накормить, посетить, напоить, одеть…  Возникает законное сомнение, а способны ли мы, современные христиане, вообще на какие-либо труды и элементарные подвиги любви и взаимопомощи? Быть озабоченным качеством собственной постной дисциплины или количеством вычитанных канонов — это пожалуйста, — ну, еще в качестве «экстрима» — закопаться под землю в ожидании конца света ( тоже есть такие примеры).

 

И ведь, что еще характерно: тот всплеск веры начала девяностых годов прошлого века, который привлек в Церковь свежие силы, уже дал некоторые плоды и, вероятно, начинает иссякать. Но вот что приходить на смену? Разве ощутим в Церкви приток молодежи? Даже если судить по нашему приходу и общине, структура которой сформировалась именно тогда — уже более полтора десятилетия назад — заметно явное «приходское» старение. Это происходит на уровне всех основных приходских структур — в том числе и тех, которые занимаются прямой социальной и благотворительной деятельностью. И что получается: мы, как Русская Церковь, обречены на элементарное старение? На постепенное превращение в этнографическое религиозное гетто или православный музей? Так и будет, если действительно соль нашей веры потеряет силу. И не важно, в чем главная причина: или в общем угасании сил и энергии всего народа, или в том, что мы не захотели или же не смогли на общецерковном уровне сформулировать и озвучить некий миссионерский проект, который мог бы заинтересовать и привлечь в Церковь молодые и свежие силы, — важно, в принципе, то, что без главенства евангельских заповедей (о той же деятельной любви, опять же) любые проекты останутся только на бумаге, а любые красивые слова — только словами.

«Если  же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою?» (Мф. 5, 13)

 

*     *     *

 

Предзимие

 

 

Сердце в предзимье  не хочет помнить

эти стены местом любви

и ближних по правде ближними

 

как не хочет знать о детях,

брошенных уже в этом холодном  веке,

или об очереди в абортарий в соседнем  роддоме

 

(это белое здание из бетона и стеклопакетов,

ведь смерть ныне любит красивую упаковку),

 

как и сердце в больничных палатах —

зима жизни,

где  царит угасание,

среди загнивающей плоти —

 

не хочет увидеть ближнего —

 

или вот  в тельняшке  и без ног,

в тележке из вагона в вагон

его толкает девочка с такими пустыми глазами

 

(здесь же элементарный глагольный ряд:

загнуться от передозировки, сдохнуть от СПИДа,

захлебнуться блевотиной)

 

и сердце молчит

 

(или —   информационный:  землетрясение в Китае,

Евровидение,

труп младенца  в мусорном баке) —

 

«Знаешь, любимый фильм Ларса фон Триера — «Зеркало»

 

(или — просто видео-ряд: ток-шоу, «Хроники Нарнии», 

Гусс  Хиддинк).

 

Снега еще нет, но  нет уже  и дождя

 

(это как чин отпевания младенцев,

когда невозможно  думать),

 

Уже  нет осени, но  нет и зимы…

 

«Почему же у них так горело сердце?»

 

В Евангелии   не говорится о снеге,

но Голгофа и есть зима и лед Всей жизни,

 

Он и  умер за всех…