Несмотря на праздник и всеобщий «вдрабадан», страсти вокруг протодиакона Кураева кипят и налицо определённое разделение среди части православных в отношении фигуры миссионера всея Руси, сподобившегося в эти предновогодние дни быть исключенным из некоторых официальных церковных структур и громогласно возгласившим о своего рода гонениях, учинённых теми, кого прямо называть нельзя. В принципе, лично мне не очень нравится сам этот публичный плач отца протодиакона, потому как «за что боролся, на то и напоролся», ведь сам по себе основной его метод — постоянная работа с помощью провокаций и скандала — неизбежно предполагает, что та или иная реакция воспоследует. Реакция и последовала. Да, то как именно эта реакция воспоследовала, тоже восторга не вызывает, поскольку в свою очередь осуществлено это всё довольно неумно и не на пользу самого учёного православного сообщества — уже хотя бы потому, что сейчас не XIX век, но времена повышенной «мобильности и повсеместности», так что всякая такого рода «реакция» становится топовой темой для обсуждения в сети.
Ну, и т.д. и т.п. Однако ж… Если-таки поставить вопрос ребром относительно Кураева («да» или «нет», «зачёт» ему в целом или «не зачёт»), лично я все равно поставил бы ему именно что «зачёт» и во всей этой истории приветствую его именно как христианина, поскольку сама его позиция, при всех издержках и провокационности, которая во многих своих проявлениях мне лично, опять же, далеко не во всём нравится, является христианской, евангельской…

Или, иначе говоря:

«При всём при том, при всё при том, при всё при том при этом,
Маршак остался Маршаком, а Роберт Бернс поэтом…»

Конечно, и официоз у нас тоже старается быть христианским, но у отдельных верующих и талантливых личностей это пока получается явно живее и потому лучше.

«Для целиком живущего в вере, наверное, нет разрыва между Церковью и светом мира: и Шопен и Пушкин для него «только отзвук искаженный торжествующих созвучий» (неточная цитата из стихотворения Вл. Соловьева «Милый друг, иль ты не видишь»; 1892. — В.П.). Тем, что он целиком отказывается от зла мира, от всего греха мира, он отказывается не от «отзвуков», хотя бы искаженных, а от всего того, что, обычно сопутствуя отзвукам, мешает слушать всю полноту торжествующих созвучий. Ни истина, ни красота не разрываются в вере, но всякая искра света на темных тропинках мира воспринимается ею как отсвет все того же великого Света, у престола которого она непрестанно стоит. Человек, полный веры, наверное, ничем не жертвует, отходя от мира с тайным вздохом о своей жертве, так как, наоборот, он все приобретает: он становится теперь у самых истоков музыки, слова и красок»
Сергей Фудель. Воспоминания. http://pagez.ru/olb/074.php

Многие нынче в недоумении: как же теперь праздновать, поздравлять, подводить итоги года, когда произошла явная трагедия с терактами? На мой взгляд, подводить итоги «ушедшего» года и шибко праздновать какой-то там «новый», вообще довольно странная традиция. Потому как календарь вещь относительная и несовершенная — и настоящего течения человеческой жизни, по сути, не отражает. Потому что все мы раньше или позже умрём. Не ведаем только в каком году. Хотя некоторые святые-прозорливцы знали от Бога день своей смерти. Предвидели. И это почитали именно что за счастье. Чтобы быть истинно готовыми в этот день встретиться с Самим Богом, а не с какой-то неодушевленной конструкцией, типа «Новый год», которая ещё неизвестно, сколько именно и кому какого нового счастья принесёт.

Сергей Фудель в своих записках говорит, что русский романс, несмотря на всё, порой, своё страстное содержание, часто в своём поэтическом строе поднимается до высокого молитвенного переживания. Это так может быть ещё и потому, что, часто, человеку более и нечем ответить на все те катаклизмы и утраты, которые выпадают на его долю в этой жизни. Можно сказать и так, что след любой жизни не может окончательно пропасть вдали, если есть обращенность к Богу, которая в свою очередь может переживаться по-разному — и не только в явно выраженной молитве, но и во многих поэтических и песенных текстах.

Стоит заметить, что в этой евангельской притче (о званых и избранных) сам по себе мотив отказа от пира вполне уважительный: это или имущественные отношения (земля, волы) или вступление в брак. То есть, с обыденной точки зрения, если ты занят таким важнейшим предприятием, как женитьба, то отказаться от некого званого ужина вполне уместно, ведь дела семейные куда более значимы. Весь вопрос в том, кто ужин устраивает. Если хозяин дома имеет царское достоинство, то отказ от приглашения царя — полное безумие, поскольку, если испортить отношение с сами царём, прогневать его, то следствием этого может быть и утрата имущества и самой жизни, не говоря уже о том, что и семья может пострадать. Однако званые почему-то это самое безумное легкомыслие вполне склонны проявлять. И с точки зрения нравственно-духовной это наиболее распространённый тип отношения человека к Богу и устраиваемую Им образу спасания (хлеб Царствия Божия или, иначе говоря, евхаристическая трапеза). Так, часто, земной власти иной человек боится куда больше, чем небесной.

Пока кто сам не вкусил,»яко свят Христос», ну, никак не объяснишь это. Всё дело в вере. И ещё, стоит заметить, что не в том дело, что если кто верующий или считает себя таковым, тот заведомо лучше. Хороших людей вообще много — и верующих и неверующих, — просто это уже разный опыт, разные измерения, разная мотивация, как говорится. Что для одного реальность, для другого — иллюзии. Однако странно ещё и то, что порой человек свою стремительно проходящую земную жизнь и окружающий материальный мир считает чем-то незыблемым и наиболее реальным, а мир горний, Царство Божие — чем-то иллюзорным, хотя на самом деле всё обстоит ровно наоборот: проходит образ мира сего, тогда как истинная жизнь только во Христе.