…постепенно мы придём к следующему. Священство будет рассматриваться только как некая профессия – захотел поработал, надоело или понял, что это не твое, или захотел второй раз жениться – пожалуйста, гуляй смело, меняй профессию, ведь зачем возлагать бремена неудобносимые, честнее будет снять сан, зачем при этом укоризны, нормальное дело, пусть другой теперь кто попробует, а я пойду ресторанчик открою, может быть даже для православных – с постным меню.
Монашество?.. Ну, типа клуб экстремалов, записывают не всех, только тех, кто хочет сурового жития, женоненавистник, любитель диет и ночных бдений… но если очень хочется выйти обратно – пожалуйста, в особенности, если священный сан не принимал, а то будет получаться некая путаница, а ее лучше избегать…
Духовные школы? Лучше их сделать светскими учебными заведениями с некоторой богословской специализацией для возжелавших попробовать проработать священником, а если-таки не захотел, то, одновременно, уже имеешь светскую специальность и можно относительно духовной карьеры не заморачиваться. Не понятно только, кто будет служить в храмах, число которых увеличится, согласно программ «600», ну можно будет переоборудовать в современные кинотеатры, как это уже случалось на просторах отчества. В этих кинотеатрах можно будет читать миссионерские лекции о духовной свободе и перестройке в Церкви… к примеру, протодиакона Андрея Кураева…

Какой же плоский и смурной этот самый сериал «Пепел». Содержательной стороны никакой, одна лишь претензия на экшн. Многие логические связи или отсутствуют или, что называется, шиты белыми (грязными и грубыми) нитками или просто подогнаны под сюжет (никакого ощущения подлинности). Как верно заметил один из блогеров ЖЖ, все персонажи вызывают одно только отвращение. Последнее и впрямь удивительно, потому что это ж надо так постараться, как говорится, нарочно не придумаешь. Как в таких случаях часто и бывает, всё держится на знаменитых актерах, да даже и не держится — на них же и провисает. Если режиссера и впрямь ценят в Голливуде, то, похоже, он в свою очередь перенял от Голливуда всё самое худшее.

Если муж бросает жену, потому что считает, что разлюбил ее и больше не может нести тягот совместной жизнь, это хорошо или плохо? Если при этом отцом брошены дети, это оправдывается тем, что любовь, видите ли, угасла? Это честно? Некоторые говорят, что – да, честно…
Если священник слагает с себя сан, оправдываясь тем, что не в силах нести крест этого служения или имеет нужду жениться второй раз, это честный поступок? Некоторые говорят, что честный – мол, лучше так, чем служить, будучи дрянным священником. А если это вовсе и не дрянной был священник, у него были духовные чада, разве это не предательство этих чад и не катастрофа, пусть и местного значения, для Церкви? Странно, но некоторые утверждают, что это добрый поступок.

В Евангелии говорится о том, что есть пастырь добрый и есть наемник. Наемник не радит об овцах, наемник думает только о своей пользе и, видя волка грядущего, бежит стремглав, потому что по сути наемник, тогда как пастырь добрый душу свою полагает за овцы…

Мне могут вполне справедливо сказать, а сам-то ты кто есть? Мол, мнишь себя пастырем добрым, покажи так ли это на самом деле! Но я не к тому здесь это все излагаю, чтобы судить конкретных лиц или заявить что-либо о себе самом (всё о себе мы узнаем только на Страшном суде), я лишь о том, что есть некоторые базовые понятия «что такое хорошо и что такое плохо», которые прямо связаны с Евангелием. И если эти понятия окончательно поменять местами, то, надо думать, конец земной истории и час Второго Пришествия существенно приблизится, потому что христианство перестанет быть христианством, а станет чем-то наподобие хобби по воскресным дням.

Далеко не один уже встречаю комментарий относительно поступка наместника одного из монастырских подворий, который демонстративно вышел из монастыря, женился, одел байкерскую куртку и т.д. — мол, ай, молодец, честно поступил, не стал притворяться, монастырь восстановил, сделал дело, теперь гуляет смело…. Что ж, может оно и так. Но только, согласно этой логике, Иуда тоже поступил честно: не стал притворяться апостолом, подавлять свои желания, пошёл и честно продал Христа синедриону… Наверное, по всему, мог бы и дальше жить, хвалясь своей прямотой и нелицемерием, но почему-то удавился вдруг. Наверное, просто нервы не выдержали, типа, стресс…

Цитата из слов протоиерея Вс.Чаплина:
«При этом он выразил надежду, что «эти процедуры и возможный суд будут беспристрастными, честными, и что презумпция невиновности, которую никто не отменял, будет уважаться в отношении этого человека, как и любого другого гражданина страны»» http://ruskline.ru/news_rl/2013/11/11/protoierej_vsevolod_chaplin_chto_znachit_uhod_ot_vstrechi_so_sledstviem_i_sudom/

На мой взгляд, о.Всеволод, как официальное лицо, должен высказывать не просто надежду на государственные структуры, но уверенность в них, поскольку государство ценно не само по себе, но как механизм, обслуживающий народ, общество, население. Если нет уверенности в работе механизма, то и появляется категория, типа, надежды или веры… Ну, скажем так, есть надежда, что самолет долетит? — простите, это некоторый нонсенс, поскольку надежда это категория именно что нравственная и к механизму приложима постольку поскольку… Вот и получается, что когда нет уверенности, то… тут уже привлекаем Бога, чтобы он возможную недостаточность в работе механизма того же закона восполнил Своим прямым вмешательством. А ведь Господь желает, чтобы человек и сам исполнял, что должно («вы дайте им есть»), а уж когда очевидно, что не достает человеческих сил и возможностей, тогда уместно и Господу творить чудеса. Но мы привыкли часто кивать на свои (и государства!) немощи и постоянно требуем или ждем от Бога чудесного вмешательства. Не есть ли это, своего рода, искушение чудом («бросься отсюда вниз…»)?

Драгунский: «В ХХ веке всё вдруг изменилось.Я не знаю, почему. У меня есть предположения (особая роль советской литературы?), но нет полной ясности.Поэтому не надо о причинах. Факты, однако, налицо. Сейчас жертва (особенно – слабая, безымянная и давняя) – вызывает брезгливое раздражение. Палач – «он выполнял приказ», «время такое было» и вообще «не нам их судить». То есть им – судить, приговаривать и казнить. А нам – ни-ни». http://clear-text.livejournal.com/420240.html#comments

Кстати, если что изменилось в ХХ, то что уж говорить про ХХI, в котором, благодаря развитию разного рода виртуальных технологий, вообще можно легко все в информационном поле поменять местами или перемешать таких образом, что многим будет непонятно, где верх, а где низ, где правда, а где, собственно, ложь. Правда, наверное, не стоит так уж восторгаться тем же ХIХ веком, потому что при всей своей стабильности и благополучии он же и подготовил век ХХ со всеми кровавыми потрясениями последнего. Да, у той же великой русской литературы-культуры тогда был некий мощный гуманистический пафос, внимание к «маленькому человеку», гоголевская «Шинель» повлияла очень на многих, но, вот, настаёт век ХХ, который вроде как должен дать возможность распрямиться выходцам из «Шинели» и дать более свободно вздохнуть этому самому «маленькому человеку», однако от этого вздоха рушатся троны и церковные купола, да и самому «маленькому человеку» достается по первое же число, а на исходе всего этого, в результате, далеко не все тираны и палачи подвергаются осуждению, но даже и остаются в чести уже, казалось бы, на на новом витке развития общественного и исторического сознания.
Да, получается, что история ничему не учит…

У всех с кем полемизировал в недавнем посте об уместности призывов к личной жертвенности и кто, действительно, ощущает за собой право на это дерзновение (воевал, сидел, проявлял иного рода мужество, в том числе в стоянии за веру), искренне прошу прощения за возможную неправоту, поскольку, скорей всего, таким же мужеством и дерзновением не обладаю.

Кстати, кто еще вдруг не читал, всем рекомендую — исключительные мемуары о войне, настоящая окопная правда:
http://nik-shumilin.narod.ru/

От себя добавлю. Из этих воспоминаний очевидно, что большинство из тех, кто реально победил в войне, никаких воспоминаний написать не могли, потому что все они полегли, будучи на переднем крае. Также автор очень четко проводит границу между солдатом-взводным-ротным и остальным командованием. Остальное именно что сидело в блиндажах и хатах,более или менее удаленных от переднего края. «Сидело» на пайках и, порой, таком перераспределении продуктовых норм, что до окопов доходила только баланда. Увы, горькая правда о той войне, точнее — часть её…

Иметь дерзновение для мученичества – личное дело христианина. Призывать других (конкретных!) лиц к мученичеству — дерзновение, на мой взгляд, чрезмерное. То же самое имеет отношение и к подвигу, в том числе сугубо аскетическому. Даже устав о гастрономическом посте говорит о том, что строгость поста ослабляется для немощных, пожилых, болящих и т.д. То есть, общие границы или нормы воздержания имеют в Церкви щадящий характер, тогда как, повторюсь, аскетический подвиг как таковой есть личное дело христианина. В этом смысле меня весьма удивляют призывы некоторых лиц к о. Глебу Грозовскому, мол, коль скоро он невиновен, пусть вернется, пусть доверится следствию, идёт в тюрьму, мол, все равно без воли Божией волос с его головы не упадет – фактически, призыв к явному мученичеству. Да, такого рода свидетельство может иметь смысл, но именно тогда, когда оно прямо осуществляется по воле Божией. Но даже в истории древних мучеников известно, что Церковь далеко не всегда одобряла случаи, когда тот или иной свидетель прямо провоцировал гонителей или, выражаясь современным языком, нарывался на мученичество. В современных же призывах-лозунгах, обращенных не к себе самим, а к конкретному третьему лицу, удивляет именно что лёгкость с которыми они произносятся.